Артём Мичурин 
Умри Стоя! Родина

Умри стоя! – 2

Аннотация

Человечество, едва оправившись от последствий ядерного апокалипсиса, окунулось в кровавый омут нескончаемых боёв за ресурсы и зоны влияния. Идёт двадцать второй век, и люди не знают, что такое "мирная жизнь". Возникшие на руинах старых государств Индокитай, Халифат, Япония, Бразилия, Североамериканская Коалиция и Евразийский Союз рвут Землю на части в тотальной безъядерной войне. Вторая книга цикла "Умри стоя!".

Артем Мичурин
Умри Стоя! Родина

Глава 1

Мне сказали, что я переметнулся на сторону врага. Мне сказали, что я её предал. Свою Родину. Ту, которая создала меня, взрастила и вымуштровала. Ту, ради которой я существую. Меня судили, разжаловали, сорвали шевроны, лишили наград и отправили в преисподнюю. «Дирлевангер» - батальон смертников. Сто двадцать восемь дней. Таков здешний рекорд. Сто двадцать восемь дней жизни в его рядах. Сегодня минуло полгода, как я здесь. Меня зовут Глеб Глен. Я Палач третьего ранга. Командир первого звена, второго отделения четвёртого взвода пятой роты батальона «Дирлевангер». И мой рекорд всё ещё не оформлен.
- Пошли-пошли-пошли!!!
Бьющие с холма пулемёты не давали поднять головы.
- Направо! Не останавли…
В десятке метрах от Глеба ухнул миномётный фугас, и собственный крик потонул в звенящем гуле. На зубах захрустела земля.
- …за камнями! Как поняли?
- Поняли!
- Мы сразу за тобой! – отозвалось в динамике гарнитуры.
Сверху, прямо под ноги, упало изорванное пулями тело. Длинная очередь разлиновала трассерами темноту над головой.
- Глен!!! – заорал в ухо взводный. – Где твоё чёртово звено?!
- Прорываемся во фланг, лейтенант!
- Кто приказал?! Вернись на позиции!
- Вас не слышно!
- Я тебя под…
Очередной фугас заглушил льющиеся из гарнитуры угрозы.
- Да-да, трибунал, знаю, - сплюнул Глеб смешанную с кровью слюну. – Чёрт!
Нога подвернулась, ступив на что-то мягкое под тонким слоем земли, и в ту же секунду две вспышки пороховых газов осветили пятачок метрах в двадцати. Обе очереди прошли чуть выше завалившегося на спину Глеба и умолкли, прерванные раскатистым треском СГК-5.
- Да ты и впрямь заговорённый, - блеснула в темноте белозубая улыбка Новака, протянувшего руку упавшему командиру.
- Все целы? – бросил Глеб подошедшей четвёрке. – Тогда вперёд. Убьём этих недоносков!
Пять теней вышли из-за каменистой гряды и направились вверх по склону, туда, где алые от жара крупнокалиберные стволы изрыгали потоки свинца из амбразур трёх ДОТов.
Пробирающееся гуськом, почти на четвереньках, звено замерло на месте, увидев вскинутую ладонь впередиидущего. Тот вынул штык-нож и, прощупав почву, подал знак двигаться левее.
Пулемётный расчёт, расположившийся за бруствером, чуть в стороне от ДОТа, запускал одну за другой осветительные ракеты и вёл прицельный огонь по позициям четвёртого взвода, не давая высунуть носа из-за камней, и делая засевших там бойцов лёгкими мишенями для бьющих со второй лини миномётов.
До пулемётной точки оставалось около двадцати метров, когда звено остановилось под небольшой каменной террасой, повинуясь приказу командира.
- Ждать здесь, - убрал Глеб автомат за спину и расстегнул ножны. – Я дам знать. – Он проводил взглядом очередную осветительную ракету и, стараясь не создавать лишнего шума, продолжил карабкаться наверх.
Пулемётный расчет совсем недавно сменил перегревшийся ствол и теперь сосредоточенно поливал длинными очередями вжавшихся в камни бойцов внизу.
Первым умер заряжающий. Двадцатисантиметровый клинок окопного ножа одним ударом разделил шейные позвонки и, пройдя сквозь гортань, пригвоздил язык к нёбу. Тёплая кровь обагрила сжимающую рукоять ладонь.
Стрелок, почуяв неладное слишком поздно, не успел поднять лежащий рядом автомат. Но успел откатиться в сторону от клинка, вспоровшего по касательной униформу. Упавший на спину пулемётчик закрылся скрещенными руками. Это позволило ему прожить на три секунды дольше, остановив удар ножом сверху вниз. В следующее мгновение большой палец левой руки Глеба выдавил правый глаз воина Аллаха из глазницы, а тяжёлое лезвие, сломав ребро, погрузилось в сердце.
- Чисто, - прохрипел Глеб в микрофон, стряхивая с ладони остатки глазного яблока.
Терпеливо ожидавшая внизу четвёрка словно единое хищное существо скользнула к ДОТу. Шлугер под прикрытием остальных закрепил на стальной двери заряд.
- Готово.
Звено отошло за угол железобетонной фортификации.
- Подрыв.
Направленная взрывная волна сорвала массивную дверь с петель и швырнула внутрь ДОТа. Следом за ней туда ворвался грохот пяти стволов. Двести пятьдесят пуль, выпущенных за четыре секунды, превратили внутренности укрепления в непроницаемое марево бетонной пыли, сквозь которое постепенно проступали кровавые росчерки и потёки, оставленные тремя обитателями этого места, ещё недавно казавшегося таким неприступным и безопасным.
- У Аллаха пополнение, - сказал, будто сплюнул, Радич, меняя магазин.
- Первое звено вызывает командира второго отделения, - произнёс Глеб в микрофон, едва слыша себя после пальбы.
- Он мёртв! – продребезжал голосом взводного динамик в ухе. – И всё его звено! Я тебя растре….
- Правый фланг чист, - спокойно и бесцеремонно перебил Глеб. – Ожидаем подкрепления у крайнего ДОТа. Как поняли?
- … Понял тебя. Конец связи.
Подошедшее вскоре подкрепление оказалось куда малочисленнее ожидаемого. От четвёртого взвода осталась едва ли половина.
- Дерьмо, - поправил броню Сафронов, наблюдая за расползающейся по укрытиям вереницей общевойсковых доходяг, выглядящих настолько деморализованными, что, казалось, смерть грозила им больше от сердечного приступа, чем от пули.
- Будем наступать широким фронтом, - констатировал подтянувшийся взводный. – Наша цель – подавить миномёты и ПВО!
- Лейтенант, это же… - попытался возразить Глеб.
- Закрой свой рот, рядовой! Мне осточертела твоя дерзость! Ещё раз посмеешь обсуждать приказ, и я пристрелю тебя! Как понял?! – сунул взводный Глебу под нос со второй попытки выхваченный из кобуры пистолет.
- Ясно и чётко, - процедил Глеб сквозь зубы.
- То-то же! Отделения, слушай мою команду! Рассредоточиться по фронту на двести метров! Доложить по готовности!
- Да плюнь ты на мудака, - прошипел отошедшему в сторону Глебу Новак. – Пусть подохнет, как ему хочется.
- Если б только он один.
- Эти обречены. Отвлекут огонь на себя. Всё польза.
- Да, наверное… Звено, за мной, - двинулся Глеб в сторону центрального ДОТа, бросив презрительный взгляд на взводного.
Лейтенант Самохвалов – офицер части снабжения, попал под трибунал «за трусость», как и большинство находящихся в «Дирлевангере» офицеров. Бывших офицеров. Несмотря на разжалование, Самохвалов по-прежнему требовал обращаться к нему «лейтенант» и крайне болезненно воспринимал даже малейшую попытку нарушения субординации. Три недели в батальоне мало чему его научили, и Глеб искренне недоумевал от того, что «лейтенант» до сих пор не отбыл на Родину с входным отверстием в спине. Но выписывать Самохвалову билет домой собственноручно он не желал. И дело было вовсе не в страхе перед разоблачением. Никто не стал бы разбираться, отчего погиб очередной штрафник. Немалая часть их трупов смешивалась с грунтом, траками идущей следом техники. Просто, не хотелось стрелять по своим. Снова. А Самохвалов хоть и был редкостным дерьмом, но своим дерьмом. К тому же ротация личного состава батальона шла настолько интенсивными темпами, что решение проблемы вполне можно было доверить времени.

- Какого хера? – недовольно нахмурился Глеб, глядя вслед потрепавшему его по голове Радичу.
- На удачу, - обернулся тот и развёл руками. – Что? Это же все знают. Глеб Глен приносит удачу.
- Девятый бой, между прочим, а я снова жив, - покивал сидящий на соседней койке Новак, не отрываясь от заточки ножа.
- Говорят, - откусил Шлугер заусенец от большого пальца, - если о тебя как следует потереться, можно и до Рождества дотянуть.
- А если отсосать тебе, то встретишь его дома, за праздничным столом, - внёс уточнение щуплый на фоне остальных членов звена Сафронов. – Но, как по мне, думаю, оно того не стоит. Без обид.
- Мой дом здесь, - нарушил Глеб общее веселье.
- Нда… - сплюнул Шлугер.
- Мой – в Керчи, - без тени смущения продолжил Сафронов. – За полкилометра от моря. Там мать, сёстры, лоза на беседке… Хотелось бы вернуться. Хоть на день.
- А я не помню свою мать, - убрал Новак тесак в ножны. – И дома того не помню, где детство провёл. Даже город не назову. Номера частей, фамилии воспитателей, инструкторов, сержантов, офицеров – это да. Четырнадцать лет войны после учебки. Каждый бой... Координаты высот до сих пор в голове. Нам всегда говорили, что мы сражаемся за Родину. А где она, та Родина? Где дом? Не знаю, как тебе, Глен, но мой точно не здесь.
- Вот такие разговоры тебя сюда и привели, - указал Радич пальцем на Новака. – Не засерал бы всем вокруг мозги своей деструктивной болтовнёй, был бы уже майором, а то и повыше.
- Хм, - усмехнулся тот. – Это говорит мне бывший сержант, сломавший челюсть майору.
- Он был неправ, - накрутил Радич на кулак мокрое полотенце. – Не все майоры одинаковы. Это вообще мой единственный конфликт с офицером. До того даже взысканий не получал.
- Терпел-терпел, да не утерпел. Знаю я, повидал. У вас внутри пружина. Рано или поздно она лопается. Тут никакая муштра не помогает. Только бой или баба. И – как пить дать – майор подвернулся тебе, когда ты уже мозоли натёр, полируя ствол от скуки.
- Ты – мать твою – психолог?
- Нет. Просто постарше тебя, и ещё помню, что раньше таких прямо из учебки направляли в «быстрое развёртывание» или в айнзацгруппы, если повезёт. Теперь отбор, как видно, другой.
- Каких это «таких»? – затянул Радич полотенце на кулаке так, что оно заскрипело.
- Сам знаешь.
- Ну хватит вам, - вклинился в назревающий конфликт Сафронов. – В «Дирлевангере» невинных нет. Не считая меня, конечно.
- Ещё бы, - усмехнулся Шлугер. – Поиметь тринадцатилетнюю дочурку коменданта, стоя на посту – как за это вообще можно осудить?!
- Во-первых, дело было в караулке. А во-вторых, никто из вас не дал бы ей меньше восемнадцати. И всё произошло по обоюдному согласию. Я лишил девушку невинности, а ты лишил полковника ног и читаешь мне нотации.
- Это был несчастный случай, - скрипнул зубами Шлугер. – Идиот сам попёрся на минное поле, я его туда не тащил.
- О чём я и говорю, - понимающе улыбнулся Сафронов. – Но… - указал он на себя, - девичья невинность, - после чего обратил указующий перст в сторону собеседника, - ноги полковника. Угу? Ноги полковника. Девичья невинность, - повторил он жестикуляцию в обратном порядке. – Чуешь подвох?
- Да пошёл ты, - отмахнулся Шлугер, завалившись на койку.
- А что до тебя, командир? – обратился к Глебу Новак. – Ты всё отмалчиваешься. Весь батальон уже гадает, за что ты здесь. Самый молодой Палач в истории. Куча наград. Образцовый солдат Союза. Что ты такое сотворил? Израсходовал лишнюю тонну патронов?
- Я уничтожил своё звено, - ответил Глеб, не поднимая взгляда.
В палатке повисла мёртвая тишина.
- Собственноручно? – нарушил долгое молчание Новак.
- Всех четверых.
- Четверых Палачей? – недоверчиво спросил Радич. – В броне и с оружием?
- Одного за другим, - кивнул Глеб.
- За что? – выдохнул Сафронов.
- Они нарушили присягу, выполняя приказ. Мне пришлось нарушить приказ, следуя присяге.

Глава 2

Ночью пошёл дождь. Редкий гость в аравийской пустыне. Напитанный влагой воздух стал не просто жарким, а удушливым. Нутро палатки быстро сделалось похожим на протопленную баню.
Новак, ворча, поднялся и, стянув с койки простыню, вышел наружу.
- Чёртова жара, - последовал его примеру Радич.
Вернувшись, оба замотались в смоченные дождевой водой простыни и завалились на боковую.
Шлугер раскинулся на койке, выставив руки и ноги в стороны и пытаясь таким образом улучшить теплообмен.
Только Сафронов спал как младенец, подложив руку под голову и, кажется, даже улыбался.
Глеб же лежал неподвижно и глядел, как скапливающаяся на палатке вода медленно просачивается сквозь истёртый брезент. Капля набухает с внутренней стороны. Всё тяжелее и тяжелее. Ещё немного и… Вот она, оторвавшись, летит вниз, падает, разбивается о земляной пол. Но за ней рождается вторая. Третья… Всё быстрее и быстрее, пока капель не превращается в тонкую струю воды, протачивающую сухую утоптанную землю внизу.
Глеб закрыл глаза.
Когда он открыл глаза, первое, что перед ними предстало – взводный, орущий во всю глотку «Подъём!!!».
Самохвалов стоял прямо перед Глебом и смотрел на застигнутого врасплох Палача с явным удовольствием.
- Проверка имущества! – пояснил взводный. – Содержимое вещмешков наружу! Живо!
- Это обязанности комиссара, - поднялся Глеб. – Почему…
- Молчать! – взвизгнул Самохвалов и выхватил из заранее расстёгнутой кобуры пистолет, ствол которого тут же нацелился Глебу в живот. – Ну-ка! – кивнул он двум сопровождающим его бойцам на торчащие из-под койки лямки вещмешка. – Вытряхивай!
Один из автоматчиков, боязливо обведя взглядом обитателей палатки, сделал неуверенный шаг вперёд и попытался протиснуться между неподвижно стоящим Глебом и соседней койкой.
- Живее!
- Мне нужно… - указал побледневший боец в сторону изголовья, - туда.
На вид ему было лет двадцать пять, но выглядел он значительно моложе своего девятнадцатилетнего сослуживца, которому практически уткнулся носом в грудь, стараясь продвинуться вперёд.
- Что ты там мямлишь?! – взорвался Самохвалов и попытался отпихнуть Глеба в сторону, но, упёршаяся в плечо Палача рука послужила рычагом лишь для того, чтобы сдвинуть с места самого взводного. Его подошвы шаркнули по земле, а из горла вырвалось сдавленное рычание. Оставив безуспешные попытки воздействовать силой на столь неподатливый объект, Самохвалов пихнул робкого автоматчика, и тот, проскользнув таки мимо Глеба, очутился возле вещмешка.
- Вытряхивай! Чего ждёшь?!
На соседнюю койку посыпалось то немногое что дозволялось уставом и…
- А это что? – расцвёл взводный, тяня руку к маленькой чёрной книжечке, оказавшейся среди прочих вещей.
- Это не моё, - сухо отрезал Глеб, присмотревшись к вытертой от времени арабской вязе на её обложке.
- Коран, - констатировал Самохвалов и, расплывшись в плотоядной улыбке, заглянул Глебу в глаза. – Как неожиданно.
- Это не моё, - повторил Глеб.
- Ну да. Посмотрим, что скажет на это комиссар.

Штабная палатка стояла в самом центре лагеря, по соседству с тремя двадцатиместными палатками вюгтенгруппы. Комиссар Тирпиц сидел, закинув ногу на ногу и, облокотившись о край стола, безуспешно раскуривал отсыревшую сигарету.
- Чёртов дождь, - бросил он, наконец, своё неблагодарное занятие и уставился пробирающим до костей взглядом холодных голубых газ на стоящего против него Глеба. – Твой взводный докладывает, что обнаружил в твоих вещах запрещённую литературу.
- Это ложь.
- Считаешь, я лгу? – приподнял бровь комиссар.
- Взводный Самохвалов лжёт, не вы.
- Поясни.
- Книга была подброшена мне. Я видел её впервые при обыске.
- И кто же мог это сделать?
Глеб промолчал, не найдя, что ответить.
- Самохвалов? – продолжил комиссар.
- Вряд ли.
- Тогда… кто-то из твоего звена?
Зубы Глеба заскрипели, сомкнувшись с такой силой, что из дёсен выступила кровь.
- Видишь ли, - взял Тирпиц со стола папку и раскрыл её, - твоя биография - как бы это лучше сказать? – она идеальна. Разумеется, вплоть до того… инцидента. Отличник боевой подготовки. Кавалер Железной Звезды после первого же боя. Участник эксперимента государственной важности. Звание Палача в семнадцать лет. Тут же звание сержанта. Список наград… впечатляет. А потом… Потом ты убил своих сослуживцев.
- Этого нет… Я здесь за срыв задания особой важности.
- Так вот, - проигнорировал комиссар уточнение, - здесь штрафной батальон, как ты, наверное, успел заметить. Полно разного сброда и откровенной мрази. Таким не по душе герои. А герои, убивающие своих, не по душе никому. Подумай, кто из твоего звена мог тебя скомпрометировать. С кем у тебя были конфликты.
- В моём звене предателей нет.
- О, ты ошибаешься. Оно всё состоит из предателей в той или иной степени. Это же «Дирлевангер».
- Они оступились. И искупают свой проступок с честью. Я уверен…
- Как считаешь, откуда мне известно о четверых убитых тобою Палачах, если этого нет в деле?
- Так вы знаете, - проскрежетал Глеб после недолгой паузы.
- Присяга или приказ... Непростая дилемма.
- Кто он?
- Какая разница? Любой. Думаешь, им есть дело до чего-то, кроме собственной шкуры?
- Зачем этот разговор? Дело ведь не в Коране?
- Кулинарная книга, - усмехнулся Тирпиц, раскрыв том с чёрной обложкой. – Много интересных рецептов.
- Что происходит, комиссар?
- Через два дня, - Тирпиц захлопнул книгу и заговорил серьёзно, оставив ироничный тон, - наш батальон бросают в наступление на Эр-Рияд. Он пойдёт в направлении главного удара. И погибнет. Полностью. Так я напишу в рапорте. И это будет правдой, за одним маленьким исключением.
- Я должен выжить?
- Выжить, скрыться и прибыть по этим координатам в течение следующих двух суток, - протянул комиссар Глебу клочок бумаги. – Один.
- Кто будет ждать меня там? - взял Глеб послание.
- Тот, кому ты нужен живым. Разве этого мало?
- Почему один?
- Воспользуйся этим шансом, Глен, - проигнорировал Тирпиц заданный вопрос. – Другого может не быть. Свободен.

Вернувшись в палатку, Глеб застал сослуживцев сидящими на своих койках в полной тишине.
- Как прошло? – первым нарушил молчание Новак.
- Это оказалась кулинарная книга, - ответил Глеб, усмехнувшись. – Дебил Самохвалов даже тут облажался.
- Думаешь, это он подбросил? – спросил Радич.
- А кто же ещё? Конечно он.
- Пора уже разобраться с гнидой, - взглянул на Глеба исподлобья Шлугер. – Он и без того прожил слишком долго.
- Разберёмся, - кивнул Глеб. – Со всем разберёмся…

Остаток дня прошёл в работах по укреплению обороноспособности лагеря. Из чего следовал вывод, что планы о скором наступлении до командования батальона ещё не доведены.
Самохвалов был сам не свой. Каждый раз, попадаясь на глаза Глебу, он старался поскорее скрыться и даже не помышлял о дальнейших попытках самоутверждения, лишь изредка прикрикивал на бойцов других звеньев, да и то в полголоса. Собственное же звено Глеба прибывало в подавленном состоянии. И, хотя никто больше не поднимал темы с подброшенной книжкой, гадкая недосказанность была настолько ощутима, что вызывала желчную горечь на языке. Глеб старался гнать от себя мысли о предательстве, но они так и липли к сознанию, вытесняя всё остальное: «Кто? Радич? Нет. Слишком горяч и несдержан. Такие не умею притворяться. Шлугер? Тихий и сам себе на уме. Но – чёрт подери – он мне жизнь спасал, как и я ему. Нет. Сафронов? Мечтает вернуться домой. Сильный мотив. Но он, хоть и из общевойсковых, под пули лезет наравне с остальными и скорее сдохнет, чем прослывёт трусом, а уж тем более предателем. Новак? И вовсе исключено. Он смерти давно не страшится. Ради чего ему? Но ведь кто-то же это сделал. Кто?». Эта мысль зациклилась в голове и крутилась час за часом, изматывая. А самое паскудное заключалось в том, что Глеб не имел представления, как ему поступить, когда ответ будет найден. Да и был ли он нужен, этот ответ? Не поддающийся самообману голос глубоко-глубоко внутри тихо, но отчётливо говорил: «Прекрати. Все эти вопросы, все эти поиски нужны тебе лишь для одного – ты хочешь их ненавидеть. Своё звено. Ненавидеть, чтобы потерять и не испытывать от этого угрызений. Ведь ты так сильно желаешь спасти собственную шкуру. Перестань врать себе. Смолчи. Заройся поглубже и сиди как крыса, пока все ни умрут. Или расскажи всё и, может быть, спасёшь кого-то из них. Стукача? Да, может и его. Но других вариантов нет».

Ночью Глеб, в последний раз взвесив все «за» и «против», встал с койки, взял автомат и скомандовал: «Звено! Подъём!».
- А?!
- Что за херня?
- Сука! Опять лезут?!
Повскакивали на ноги подопечные, быстро натягивая снаряжение и ботинки.
- Смирно! – Глеб передёрнул затвор СГК-5. – Я всё знаю, - продолжил он, обведя взглядом вытянувшееся звено. – И готов пристрелить сукина сына. Но я много думал и решил – чёрт с ним, пусть живёт, если найдёт смелость сознаться. Так что я жду, - опустил он взгляд к земле. – Пять секунд. А потом стреляю. Мне не впервой. Четыре.
Новак и Радич переглянулись.
– Три.
Сафронов сжал кулаки.
– Два.
Шлугер шумно сглотнул.
- Один.
Ствол автомата поднялся и поочерёдно посмотрел в грудь каждого, после чего резко опустился, и СГК полетел на койку.
- Сучьи дети! – прорычал Глеб. – Я вам верил, как себе! Как себе!!! – в сердцах пихнул он кулаком в грудь Радича.
- Командир, это не я. Клянусь, - тихо выговорил тот, отшатнувшись.
- И не я, - приподнял руки Новак. – Ты же знаешь…
- Да чтоб мне сдохнуть, - не отвёл взгляда Сафронов.
- Я тебе жизнью обязан, командир, - произнёс упавшим голосом Шлугер. – За кого ты меня держишь?
- Сучьи дети… - повторил Глеб, шагая взад-вперёд и тяжело дыша. – Ладно, хер с вами, - остановился он, наконец, и полностью взял себя в руки. – У нас есть разговор и поважнее.
Расслабившееся было звено напряглось пуще прежнего.
- Через два… уже через день запланировано наступление на Эр-Рияд.
Радич несдержанно присвистнул.
- Нас бросят на убой, - продолжил Глеб.
- Будто в первый раз, - невесело усмехнулся Новак.
- Это не фигура речи, - Глеб подошёл к нему вплотную и заглянул в глаза. – Весь батальон будет уничтожен. Гарантированно. Возможно, «дружественным огнём».
- Откуда знаешь? – спросил Шлугер.
- Комиссар? – предположил Сафронов.
- Да ты спятил, - глянул на него Радич как на полоумного.
- Я и так уже сказал слишком много, - ответил Глеб. – Просто… постарайтесь не передохнуть там. И возвращаться, думаю, не стоит.
- А как же тогда? – выдохнул Сафронов, обведя всех вопрошающим взглядом.
- Бегите.
- Куда? – непонимающе прошептал Радич.
- Откуда мне знать? - огрызнулся Глеб.
- А что будешь делать ты, командир? – спросил Новак, и все уставились на Глеба, будто тот должен дать рецепт спасения.
- Шагну в пропасть. Теперь вокруг только она…

Глава 3

В серьёзности сказанного той ночью все смогли убедиться очень скоро. В пять часов утра батальон был поднят по тревоге, и сформированная в страшной спешке автоколонна двинулась на юго-восток, туда, где с завидным постоянством грохотала артиллерия, а вылетающие звенья фронтовых бомбардировщиков возвращались в неполном составе, либо не возвращались вовсе…
Те немногие сведения, которые по воле случая просачивались в уши отрезанных от какой бы то ни было информации штрафников, говорили, что Эр-Рияд живёт в осаде уже больше полугода и не спешит капитулировать. Группировка, сконцентрированная на подступах к городу, более или менее успешно осуществляла блокаду, но все попытки штурма разбивались о крепкую оборону. Эр-Рияд был чирьем на заднице командования. И вот пришло время очередной попытки этот чирей выдавить.
В кузове грузовика, забитом тридцатью бойцами, несмотря на утреннюю прохладу, было душно, воняло выхлопами дизеля, потом и… страхом.
«Совсем как тогда, - усмехнулся своим мыслям Глеб. – Напуганные и одинокие мы едем в неизвестность. Только теперь и она нас не объединяет. У каждого своя…».
Он взглянул на бойца справа, и понял, что впервые видит его. Юнец, лет восемнадцати, смотрел в пол, сжав ствол автомата так, что костяшки пальцев побелели, лоб в испарине, губы дрожат.
«Через несколько часов он умрёт» - подумал Глеб, и взгляд его скользнул по остальным пассажирам адского экспресса. – «Все они… Дьявол. Это же просто мясо. Проще было расстрелять их прямо в лагере. Сплошные…». – Блуждающий взгляд Глеба остановился, встретившись со взглядом влажных карих глаз, сидящего напротив мальчишки. Этот вообще выглядел ребёнком. Пушок над губой, цыплячья шея, форма висит мешком на костлявых узких плечах, подрагивающих от с трудом сдерживаемого плача. – «Что они делают здесь? Зачем?».
«Не-на-до», - проартикулировал сидящий рядом с сопляком Новак, привлёкший внимание Глеба настойчивым мотанием головой. – Забудь, - прошептал он и, вздохнув, опустил глаза.
Через восемь часов пути, заскучать в котором не дали две воздушные атаки и артудар, уничтожившие пять грузовиков, колонна остановилась и личный состав, покинув машины, выстроился для «напутственного слова».
- Каждый из вас знает, кто он! - без раскачки начал командир батальона, стоя на капоте «Лиса» с мегафоном в руках и обращаясь к четырём сотням штрафников, вытянувшимся по стойке «смирно» у подножия холма, отделяющего их от минного поля и полосы траншей. – Каждый знает, за что он здесь! И, я уверен, каждый хочет быть в другом месте! Сегодня у вас будет шанс доказать свою преданность Родине! Сегодня, здесь и сейчас, вы станете частью истории! Истории великой победы! Или сгинете без следа, как трусы! Сражайтесь же храбро и очистьте свои имена от позора! Слава Союзу!
- Слава! – отозвался нестройный хор четырёх сотен голосов.
В этот момент Глеб готов был поклясться, что сидящий в «Лисе» Тирпиц усмехнулся, едва сдержавшись, чтобы не сплюнуть.
Командир посмертно расформированного батальона «Дирлевангер» сел в машину, и та, оставляя за собой клубы пыли, покатила прочь от передовой.
- Слушай боевую задачу! – вышел вперёд ротный. – За этим холмом сто метров минного поля. Наша артиллерия перепахала его, как смогла, но лёгкой прогулки не обещаю. Позади поля три линии траншей с укреплёнными пулемётными точками. Дальше идёт городская черта. Оттуда работают мощные глушилки, так что связь ни к чёрту. Наша задача – миновать поле, траншеи, и закрепиться в постройках. По возможности продвинуться вглубь города… - голос ротного предательски дрогнул. – Продвинуться вглубь города и соединиться с частями тридцать второй мотострелковой дивизии. И помните – впереди победа! Позади – только смерть!!! Рота, кругом! В атаку!!!
Батальон, рассредоточившись по склону холма, начал подъём.
Звено Глеба, не смотря на призывные «Вперёд! Вперёд!» Самохвалова, держалось позади, насколько это можно было себе позволить, пока залегшие метрах в двухстах от холма стрелки вюгтенгруппы не взялись за работу.
Первые поднявшиеся на вершину тут же поползли назад, получив несколько длинных очередей со стороны неприятеля. Один из пятящихся бойцов вдруг потерял опору и покатился вниз с выходным отверстием на месте лица. За ним ещё один. И ещё…
- Чёрт, - сплюнул Шлугер скрипящий на зубах песок. – Рановато начали.
- Звено, - оглянулся Глеб. – Наверху не задерживаться! Сразу вниз и лежать!
Держащийся рядом кареглазый паренёк - тот, что сидел против Глеба в грузовике - приподнялся, заглядывая по ту сторону холма, и фонтан алых брызг смешался с песочной взвесью. Глеб подхватил обезглавленное тело, закинул его наверх и, рывком перемахнув через гребень холма, покатился вниз в обнимку с трупом. Приземление вышло жёстким. Чужая кровь залила глаза. Глеб вжался в землю, положив мёртвое тело перед собой, как бруствер. Очень скоро отлично пристрелянный холм и его подножие покрылось таким количеством мертвецов. Что из них можно было выстроить укрытие куда серьёзнее.
- Доходяги… - швырнул Новак впереди себя одного из погибших и тут же закинул на него второго. – Надо прорываться в траншеи, - уложил он на «бруствер» ствол автомата и дал две коротких очереди. – Здесь не уцелеть.
- Не сейчас, - огляделся Глеб.
Радич с Сафроновым тоже спустились и теперь активно искали укрытие, ползая среди покойников. Шлугер сумел откатиться за кочку, чуть в стороне, и лихорадочно орудовал ножом, пытаясь зарыться поглубже в землю.
- Пулемёт, - указал Новак на вспышки вдалеке. – И там, и там. Через каждые пятьдесят метров.
- Вижу. Беру правый. Попробуй накрыть из ГП. Стреляй, когда рванёт. Не хочу, чтобы нас взяли в приоритет.
Несколько счастливчиков, сумевших преодолеть около трети дистанции между холмом и траншеями, разлетелись в стороны, когда один из них нашёл-таки ногой мину. Дым, комья земли и обрывки человеческих тел поднялись серым столбом.
Звук выстрелов из двух подствольных гранатомётов растворился в грохоте взрыва. Пулемёт замолчал секунд на пять, но вновь ожил, как только залёгшие в воронках штрафники поднялись.
- Дьявол! – выругался Новак. – Засел как клещ.
- Звено, - позвал Глеб, но услышал в динамике лишь статический шум. – Звено! – проорал он во всё горло, стараясь перекричать шум боя. – Короткими перебежками! Я и Новак – левая огневая точка! Остальные – правая! Пошли!!!
Глеб перемахнул через тело-бруствер и, едва ни на четвереньках, побежал к ближайшей воронке, под прикрытием Новака, опорожняющего магазин в сторону пулемётной точки. Упав на дно импровизированного окопа, Глеб взял амбразуру в прицел и открыл огонь, дав тем самым сигнал напарнику. Новак, добежав до соседней воронки, принял эстафету.
Следующий отрезок пути дался сложнее. Вражеский стрелок, на свой страх и риск игнорируя шквал свинца, выкрашивающего бетон вокруг амбразуры, дал длинную очередь, едва Глеб оказался на линии огня. Земля возле мельтешащих с бешеной скоростью ног взорвалась пыльными фонтанами. Краем глаза Глеб заметил солнечный отблеск на одной из крыш за траншеями. В следующую секунду бегущий пятью метрами левее боец споткнулся и упал замертво. Глеб резко свернул в сторону и нырнул в воронку.
- А-а! – заорал лежащий на дне парень, неловко закрывшись руками. Точнее, левой рукой и кровавой культёю, обмотанной лоскутами правого рукава.
- В сторону! – отпихнул его Глеб и, сменив опустевший магазин, открыл огонь по пулемётной амбразуре.
Справа под чьей-то ногой рванула мина, и сверху посыпались перемешанные с землёй обрывки человеческой плоти. Линию огня заволокло дымом и пылью, сквозь которые ударила пулемётная очередь.
Глеб увидел сноп искр перед лицом и почувствовал как автомат дёрнулся в руках. Пуля угодила в ствольную коробку. Попытка передёрнуть затвор отозвалась скрежетом покорёженного металла. Глеб, вынув магазин, отбросил пришедшее в негодность оружие и схватил СГК-5 лежащего рядом бойца.
- Это моё! – завопил тот, цепляясь за автомат единственной рукой.
- Не вынуждай, - прорычал Глеб.
- Не отдам! Меня расстреляют за…
Точный удар в челюсть моментально пресёк противодействие, а полные магазины перекочевали из разгрузки нокаутированного штрафника в карманы Глеба.
Новак тем временем уже перебрался к следующему укрытию и прицельно лупил одиночными по амбразуре метров с двадцати, не давая пулемётчику поднять глаз к целику.
Глеб приготовился к очередной пробежке, когда за спиной послышались крики совсем не похожие на те, что вырывались из глоток насмерть перепуганных салаг и всё это время служивших аккомпанементом симфонии боя. То, что неслось со стороны холма, больше напоминало звериный рёв.
- Твою мать… - Глеб, перевернулся на спину и сполз на дно воронки, нацелив автомат в противоположную противнику сторону. – Новак! БИВни!!!
С холма катилась серая волна. Около полутора сотен тварей, напоминающих чудовищный гибрид человека и обезьяны. Значительно выше двух метров ростом, не смотря на сутулость, с неестественно длинными руками, на которые они периодически опирались при беге. Серая форма, служащая лишь для того, чтобы прикрыть наготу, не имела опознавательных знаков. Ни шлем, ни жилет, ни разгрузка не сковывали движения зверя. Примитивный автомат с дисковым магазином и примкнутым штык-ножом, два центнера чертовски плотных мышц и бешеная ярость, подогреваемая наркотиком. Ярость, заставляющая сметать всё на пути, не особо разбирая – где свой, где чужой.
Боец Искусственно Взращённый. БИВень. Продукт генных инженеров и военных фармакологов. БИВ-фермы выращивали их как бройлерных цыплят. Два года и шесть месяцев – срок превращения оплодотворённой яйцеклетки в полуразумную машину смерти. Нечеловеческие сила и скорость, болевой порог бревна, интеллект двухлетнего ребёнка и психика бешеной собаки. Одноразовые солдаты прорыва. Их впрыскивали в передовые части врага, будто варварский антибиотик, уничтожающий всё живое и растворяющийся в мёртвой биомассе. И сейчас они неслись убивать. Неслись сквозь остатки штрафного батальона.
Лёжа в воронке, Глеб видел, как бегущие по полю нечеловеческие фигуры спотыкаются, как серая ткань их формы темнеет, как они поднимаются и продолжают бежать навстречу пулям. Видел, как массивные штык-ножи врубаются в спины замешкавшихся штрафников, как раскалываются под ударами прикладов черепа, слышал, как ревут опьянённые кровью звери.
Оклемавшийся после нокаута однорукий сослуживец, мыча что-то неразборчивое, высунул голову над краем воронки и застыл с разинутым ртом.
- Вниз! – дёрнул его за плечо Глеб. Но достучаться до сотрясённого мозга не сумел.
Однорукий вскочил и, голося, бросился прочь из воронки. Через секунду мимо пронеслась серая тварь, и удаляющийся в направлении противника крик смолк, захлебнувшись кровью.
Глеб бросил лишь один взгляд на падающее обезглавленное тело, а когда повернулся, увидел летящее в лицо острие штыка. Резкий рывок в сторону спас голову, но подставил под удар плечо. Клинок распорол дельтовидную мышцу. Сжимающая автомат рука мгновенно ослабла, но оружия не выпустила. Указательный палец утопил спуск. Очередь ударила БИВню по ногам. Тварь, ревя, повалилась на Глеба. Рефлекторно подставленное левое предплечье упёрлось чудовищу в горло, не давая зубам впиться в живое мясо. Искажённая яростью узколобая морда с крохотными глубоко посаженными глазами и массивной челюстью зависла над лицом добычи. Со звериных клыков закапала вязкая слюна. Резкое зловоние ударило Глебу в нос. Висящий на поясе окопный нож оказался прижат тушей БИВня. Попытка повреждённой рукой развернуть СГК-5 не удалась, а в следующую секунду его и вовсе пришлось выпустить, чтобы помешать зверю нанести очередной удар. Не имея возможности направить ствол и штык в цель, БИВень орудовал своим автоматом как молотом, боёк которого заменял тяжёлый дисковый магазин. Первый удар пришёлся вскользь по шлему. Но даже этого оказалось достаточно, чтобы в глазах у Глеба помутилось. Следующий – взрыхлил землю возле виска. Третьего Глеб дожидаться не стал. Подтянув ногу, он втащил засопожник и вогнал сталь твари под рёбра. Но длины клинка не хватило, чтобы пробиться к сердцу. БИВень дёрнулся, будто в спазме, отшвырнул автомат и схватил обидчика за горло. Мощные пальцы пережали артерии и едва не раздавили гортань. Глеб продолжал безостановочно молотить ножом, быстро проваливаясь в полубессознательное состояние. Но, в конце концов, смертоносные тески дали слабину. Превратившаяся в мутное пульсирующее красным пятно морда БИВня закачалась у Глеба перед глазами. Продолжающая наносить удары рука с ножом ощутила, как погружается всё глубже в истерзанную плоть, сквозь переломанные рёбра и изрубленные мускулы. Кровь БИВня пропитала Глебу рукав и смешалась с его собственной. Жуткая боль в плече заставила руку остановиться. Сжимающая засопожник кисть с чавкающим звуком вышла из огромной раны в боку чудовища. Зрачки неотрывно смотрящих в лицо Глебу глаз резко расширились, почти вытеснив жёлтую радужку. Мёртвое тело БИВня обмякло и всем своим весом легло на подставленную левую руку несостоявшейся жертвы.
- Дерьмо, - Глеб насилу спихнул с себя труп и, нащупав в аптечке шприц-тюбик, впрыснул в катетер дозу промедола. – Дерьмо… - повторил он, приподнявшись над краем воронки и оглядев поле боя.
Перед ним была заваленная мертвецами дымящаяся земля. Секунд, что ушли на схватку с БИВнем, хватило, чтобы более удачливые сослуживцы мертвого чудовища спустились в траншеи, откуда теперь неслись вопли ярости атакующих и ужаса обороняющихся.
- Новак! – крикнул Глеб.
В ответ над одной из соседних воронок поднялась рука, сигнализирующая «ко мне».
- Вот чёрт, - Глеб ещё раз осмотрелся и, не обнаружив видимой опасности, что есть духу бросился к напарнику. – Ты как? – сполз он в воронку.
- Могло быть хуже, но и похвастать нечем, - убрал тот руку от живота, демонстрируя набухший кровью ватно-марлевый тампон. Пробитый пулей жилет лежал рядом. – Снайпер. В последний момент подловил, засранец. Уже всё вколол, - пояснил он, видя, что Глеб лезет в аптечку.
- Всё?
- Зачем теперь экономить? - невесело усмехнулся Новак.
- Где остальные?
- Шлугер подорвался. А Радич с Сафроновым… Я не знаю. Может и живы. Связи нет.
- Надо перебираться в траншеи. Здесь мы открыты с холма.
- Возьми патроны и иди.
- Слушай, только вот не надо этой херни про «оставь меня» и прочее. Мы пойдём вместе.
- Зачем? Что дальше? Заштопаешь меня? Или вызовешь вертушку, и я буду потом валяться на белых простынях в тыловом госпитале? Брось. Я слишком стар чтобы верить в светлое будущее.
- Ты несёшь какую-то…
- Заткнись, - устало помотал Новак головой. – Заткнись и послушай. Ты отличный солдат, и командир, каких поискать. Родина должна гордиться тобой. Но это не так. Родине плевать на тебя. Ещё вчера я не посмел бы сказать тебе такое в глаза, но сегодня… Ты ведь не станешь убивать умирающего товарища? – обнажил он красные от крови зубы, улыбнувшись. – Поэтому… Нахер Родину. Нахер Родину, Глеб. Это просто слово, которое что-то значило раньше, очень давно. А теперь… Спасай себя. И живи дальше. Мир огромен. Ты найдёшь своё место. Понял? Ты понял меня?! – схватил Новак Глеба за шею и притянул к себе.
- Да. Я понял. А теперь нам нужно уходить.
- Сзади!!!
Глеб резко обернулся, и в этот момент рядом прогремел выстрел.
- Новак… Чёрт бы тебя подрал.

Глава 4

Наложив скобы на порезанное плечо и дождавшись, когда крики в траншеях смолкнут, Глеб накрыл шлемом лицо Новака, отдал павшему честь и рванул вперёд.
БИВни потрудились на славу. Любой инструктор по методам деморализации противника не поскупился бы на похвалу. Тела защитников фортификации представляли собою наглядный агитационный материал, кричащий: «Не боишься смерти? Это ты зря!». Подошвы хлюпали по бурому месиву, в которое превратился земляной пол траншеи, смоченный всеми жидкостями организма, какие только можно из него выдавить. Стреляных гильз почти не было, а те, что встречались, вылетели из оружия солдат Халифата. БИВни предпочитали ближний бой. И тут в ход шло всё: от штык-ножей до зубов и голых рук. Мёртвые глаза, смотрящие в небо, при лежащем животом вниз теле; спины, переломанные в стольких местах, что каблуки касались затылка; размотанные кишки, оторванные конечности, лица, втоптанные внутрь черепов… И всё это примерно за три минуты. Глеб невольно покивал, отдавая должное способностям «серой чумы», как окрестил БИВней противник на ближневосточном фронте. Звероподобных же трупов на глаза попалось всего с десяток. Один к пятнадцати, или около того. Соотношение хуже, чем у штурмовиков, но неплохо. Весьма неплохо.
Глеб поймал себя на мысли, что, несмотря ни на что, продолжает расценивать БИВней, как союзников, и усмехнулся, перешагивая через изуродованные тела.
Подавляющая часть серой волны, миновав прополотое «Дирлевангером» минное поле и всласть оттянувшись в траншеях, растворилась на узких улочках окраины Эр-Рияда. То тут, то там раздавалась суматошная стрельба. Вспыхивали и угасали быстротечные схватки. БИВни двигались вглубь города, сея панику и смерть.
Ещё минут тридцать-сорок, и следом двинутся мотострелки. А потом, когда всё будет кончено, имплантированные в брюшную полость зверей инъекторы, накачивающие их сейчас новейшим боевым синтетиком, впрыснут транквилизатор. Он вырубит около восьмидесяти процентов выживших БИВней. А те, чей сердечный ритм не будет соответствовать состоянию сна, получат дозу цианида.
Всё это Глеб помнил из лекций. И искренне радовался, что Родина ценила штрафников ниже этих полуживотных. Ценила настолько низко, что не желала тратиться ни на какие электронные ухищрения и импланты. С другой стороны, в число отсутствующих электронных ухищрений входил и боевой планшет, а без него накарябанные Тирпицем на листке бумаги координаты были бесполезны. Халифат подобными устройствами своих защитников не баловал. Единственным способом обзавестись планшетом с навигацией Глебу виделось…
- Вот же паскудство, - сплюнул он и пошёл к городу.
В очередной раз свернув, двигаясь по сообщающимся ходам превращённой в братскую могилу фортификации, Глеб заметил движение метрах в десяти перед собой. Торчащая из-за угла нога, принадлежащая, судя по огромному размеру берцев, БИВню, ритмично подёргивалась. Взяв автомат наизготовку, Глеб замер. В голове отчётливо прозвучала фраза Виктора Крайчека, засевшая там с «Зарницы»: «Сомневаешься, стрелять или не стрелять – стреляй». Глеб щёлкнул переводчиком огня в режим «граната», но спуск так и не нажал. Очень уж не хотелось шуметь и привлекать внимание. Поэтому, закинув СГК за спину, он вынул нож, медленно приблизился и резко выскочил из-за угла с твёрдым намерением всадить клинок в звериное сердце. Но путь ему преградила спина под грязной коричневой униформой. Глеб на секунду замешкался. Сидящий над трупом солдат, заметив неприятеля, шарахнулся в сторону и пополз на заднице, лихорадочно работая руками и ногами. Глеб шагнул вперёд. Халифатец вскинул руки, защищаясь, но клинок, не замечая преграды, прошёл сквозь них и погрузился в глазницу. Мёртвое тело, конвульсивно дёргаясь, повалилось на спину.
- Вот ублюдок, - перевёл Глеб взгляд с выкатившихся из ладони трупа пластиковых ампул на раскуроченный живот БИВня, где среди розовато-сизого клубка кишок виднелся вскрытый пенал инъектора с тремя пустующими ячейками. «БСВ-16», прочёл Глеб на подобранной полупрозрачной ампуле с припаянной иглой и, немного помедлив, подобрал остальные две, после чего убрал трофеи в аптечку.
БСВ-16 – боевое стимулирующее вещество, более известное как «Крещендо». Мощнейший синтетический наркотик, изготовленный гениями фармакологии для нужд Министерства обороны. Однако к обороне он не имел ни малейшего отношения. Накачивали им в основном БИВней. Хотя препарат присутствовал и в арсенале Палачей, популярностью среди последних он не пользовался. Бытовало мнение, что «Крещендо» хорош лишь в одном случае – когда тереть уже нечего. Он отлично подстёгивал нервную систему, делал реакции молниеносными, притуплял боль и чувство усталости, но помимо этого начисто убирал страх и вызывал сильнейшую агрессию. По поводу такого негативного эффекта БСВ-16, как развитие зависимости, Палачи не беспокоились, потому как, с учётом предыдущих двух пунктов, шансов подсесть на «Крещендо» было ничтожно мало. А вот особо везучие БИВни сталкивались с проблемой привыкания в полный рост. Мало того, что искусственно взращённый организм, распробовав дьявольского коктейля, требовал ещё, так и действенная доза с каждым разом становилась всё больше. После нескольких инъекций восприимчивость БИВня здорово ослабевала и, чтобы погнать его в бой, требовалось вкатить дозу, грозящую пациенту летальным исходом. Помимо прочего, и без того неустойчивая психика БИВней стремительно расшатывалась, вплоть до полной невменяемости многократно использованных боевых единиц. Случаи нападения звероподобных солдат на своих, даже без инъекции, перестали быть редкостью. Но всё же эффект, производимый «Крещендо», настолько превосходил действие ранее применяемого эпинефрина, что командование не смогло отказаться от БСВ-16. Вместо этого оно ограничило срок службы БИВней двумя применениями. После второго «бесстрашные защитники Союза» подлежали списанию.
Об этом Глебу тоже было известно. Но тот самый единственный случай «когда терять уже нечего» маячил совсем близко, и три ампулы в аптечке тихонько говорили: «Знаешь, уж если придётся подохнуть, мы поможем сделать это с максимальным эффектом. Министерство обороны гарантирует».
Миновав траншеи и чуть углубившись в застройку, Глеб отыскал ранее запримеченное пятиэтажное здание – одно из самых высоких в округе – и, перешагнув растяжку, поднялся наверх. Снайпера на месте не оказалось. Смекнув, что оборона смята, боец невидимого фронта спешно ретировался. Напоминанием о его недавнем присутствии остались лишь грязный матрас, россыпь стреляных гильз да куча дерьма в углу. Глеб досадливо сплюнул. Помимо возможности поквитаться за Новака уплыла из рук и перспектива – пусть призрачная – разжиться необходимой электроникой, или хотя бы архаичными бумажными картами. Первоначальный план стал безальтернативным. Глеб перетащил матрас к стене и уселся так, чтобы был виден вход с лестницы и усеянное трупами поле по ту сторону раскуроченного оконного проёма. Теперь осталось только ждать.
Ожидание было недолгим. Минут через двадцать возле холма поднялись клубы пыли. Мотострелки двигались тремя колоннами, во главе каждой из которых шёл гусеничный монстр – П-9 «Цитадель», в войсках ласково именуемый «мама». Семьдесят две тонны устрашающего сплава крепкой брони, сверхнадёжных агрегатов, тысячесильного дизеля и огромного клиновидного отвала, способного прокладывать новые улицы, если этим не озаботились нерадивые строители штурмуемых населённых пунктов. Почти неуязвимое, при должном прикрытии, стальное чудовище было, пожалуй, самой многофункциональной машиной, несмотря на практически полное отсутствие вооружения, если не считать роторного пулемёта на крыше. «Маму» нежно любили как инженеры, так и штурмовики. Расчистка завалов и противотанковых заграждений; снос зданий, в том числе и занятых противником; возведение укреплений; использование в качестве движущегося щита для пехоты; эвакуация бронетехники; разминирование. Казалось, нет задачи непосильной для неё. Вот и сейчас «мамы» прокладывали путь наступающим частям, измельчая трупы штрафников минными тралами. Молотящие с бешеной скоростью цепи превращали тела буквально в пыль, оседающую на отвалах слоем бурой грязи. Глеб порадовался, что спустил Новака на дно воронки, прежде чем уйти. Оставалась небольшая надежда, что похоронные команды не обратят внимания на отсутствие шевронов и отправят тело штурмовика в крематорий, а не оставят дожидаться падальщиков. Как нельзя кстати оживились оставшиеся снайпера, давая утилизаторам повод поработать.
Выстрел грохнул слева. Трудно было определить, насколько далеко находился стрелок. Судя по низкому гулкому звуку, били из крупнокалиберной винтовки. Одна из крохотных фигурок, семенящих за «мамой» вывалилась из построения. Грохнул ещё выстрел, но на сей раз лишь выбил сноп искр из отвала путепрокладчика. И ещё – опять мимо цели. Где-то справа, еле пробиваясь сквозь отголоски крупного калибра, дважды хлопнул пистолет. Секунд на десять всё смолкло. А потом со стороны холма донёсся будто громовой раскат, и здание, облюбованное Глебом, тряхнуло так, что на голову посыпались куски подвесного потолка. Снаружи обзор заволокло пылью. В носу защипало от запаха выгоревшего тротила.
Глеб спрятал монокль, опасаясь, что случайный отблеск даст целеуказателям новый ориентир для координации огня артиллерии. А потом и вовсе решил покинуть столь удобное для снайперской позиции здание, дабы не искушать судьбу. Он спустился вниз и, отыскав проулок, миновал две соседние улицы. Невысокая – по большей части в два-три этажа – застройка была словно создана для обороны. Маленькие окна, плоские крыши, путаный лабиринт улочек. Если бы защитники Эр-Рияда не страдали от острой нехватки личного состава, его окраины превратились бы в ад для пехоты Союза. Но блокада, артобстрелы и затяжные позиционные бои сильно сократили число обороняющихся.
Проходя мимо одного из ничем не примечательных двухэтажных зданий, Глеб услышал тихий голос и остановился, подняв автомат.
Говорили внутри. К первому голосу присоединился второй. Но разобрать о чём шёл разговор, или, хотя бы, на каком языке, было невозможно. Располагавшийся в двух метрах над землёй оконный проём не позволял разглядеть ничего, кроме облупившегося потолка и части стены. Глеб нащупал в подсумке гранату и уже сунул большой палец в кольцо чеки, но передумал. Уж если бить, так наверняка. Он вернул ладонь под ствол автомата и шагнул внутрь. Под ногой захрустела отвалившаяся со стен штукатурка. Приглушённый разговор в глубине здания стих. Глеб беззвучно чертыхнулся, но продолжил двигаться вперёд.
«Идиот, - ругал он себя, шагая всё дальше в пыльную темноту. – Накой хер ты сюда полез? Начнётся пальба – свои же засекут и накроют артиллерией, или с беспилотника. Свои? Какие к чёрту свои?! Идиот ты! Идиот».
Коридор сворачивал вправо. Глеб остановился возле угла и прислушался. По ту сторону стены явно кто-то был. Буквально в метре. Глеб слышал тяжёлое дыхание. Чьи-то руки нервно перехватывали оружие, заставляя его издавать металлический лязг.
«Стена тонкая, - подумал Глеб, замерев, будто статуя. – Легко пробью. И они могут. Нет, нельзя. Уйти? Бесшумно не выйдет. Вот дерьмо».
Он очень медленно, стараясь не издавать ни единого звука, присел и наклонил голову вбок, подальше от вероятной линии огня. Попытка вспомнить подходящую случаю фразу по-арабски ничего кроме «мир вам» не принесла, и Глеб решил положиться на знание противником русского:
- Не стреляйте, - громко произнёс он, готовый разрядить свой СГК-5 в цель, если та не внемлет совету.
- Назови себя, - раздалось за стеной после секундной паузы, и голос показался Глебу знакомым.
- Глеб Глен, батальон «Дирлевангер», - отчеканил он на чистом рефлексе, о чём сразу же пожалел, вспомнив, что линия фронта теперь с обеих сторон.
- Глен?! – воодушевлённо вскрикнули за стеной. – Быть не может! Ух! Это Сафронов. Не стреляй, я выхожу.
Сафронов медленно показался из-за угла, держа руки поднятыми.
- Ты здесь не один? – спросил Глеб, встав и выдохнув с явным облегчением.
- С Радичем. Его подстрелили.
- Серьёзно?
- Пойдём, сам увидишь, - Сафронов опустил руки и вернулся в комнату. – Вот, - указал он в сторону сидящего на полу, привалившись к стене, сослуживца. У противоположной стены лежал труп в коричневой униформе и разгрузке с карманами под винтовочные магазины.
Правая нога Радича была распрямлена и перетянута жгутом выше колена.
- Здорово, командир, - полушёпотом поприветствовал он Глеба. – Херовые дела, да? Где Новак?
- Мёртв.
- Чёрт… И Шлугер тоже.
- Знаю.
- Подорвался на мине. Вот ведь как бывает…
- Кость цела?
Радич лишь отрицательно помотал головой.
- Сучёныш, в упор пальнул, - кивнул Сафронов на труп. – Что теперь делать будем? Он не сможет идти.
- Значит, останется здесь.
Радич поднял взгляд на Глеба, но ничего не сказал.
- Правильно, - согласился Сафронов, - Да…
- Но сначала нужно выправить ему документы.
- Какие ещё документы?
- Те, что есть у каждого военнослужащего, кроме штрафников. И шевроны.
- О чём ты? Погоди-погоди… Нет. Ты же не всерьёз это сказал?
- Время для шуток неподходящее.
- Даже думать не хочу, где ты собрался их взять.
- Тебе и не нужно. Я всё сделаю сам.
- Убьёшь штурмовика?
Глеб не ответил.
Сафронов вдруг схватил его за рукав и потащил к выходу:
- На пару слов, командир.
Они вышли из комнаты, прошли мимо ещё двух дверей вглубь коридора, и только зайдя в противоположный угол здания, Сафронов, наконец, остановился.
- Ты спятил? – выговорил он, прикладывая заметные усилия, чтобы не заорать во всё горло. – Серьёзно хочешь убить штурмовика?
- Не самое страшное из моих преступлений.
- Слушай, командир, не знаю, что вы там не поделили с теми Палачами, наверное, была причина. Но тут всё иначе. Их не четверо. Ты спалишь нас. И ради чего? Хочешь спасти Радича? А что ты о нём знаешь? Ты ничерта о нём не знаешь. Это он подкинул тебе Коран.
- Откуда известно?
- Сам сказал. Когда решил, что конец нам. Совесть взыграла.
- Пусть скажет мне это лично.
- Как же, скажет он теперь, - усмехнулся Сафронов. – Ты ему билет в новую жизнь пообещал. Небось, сидит, прикидывает – как лучше рожу себе изувечить и номер срезать с плеча. Я бы его сам грохнул, да неохота было грех на душу брать перед смертью. А теперь ты такой заявляешься и говоришь: «Слушай, Сафронов, придётся нам с тобой сдохнуть, чтобы этот кусок говна дальше жил». И, знаешь что, мне эта идея нихера не нравится.
- Твои предложения?
- Думаю, я уже ясно всё изложил.
Глеб секунд пять молча смотрел в глаза Сафронова, после чего отстегнул хлястик ножен, вынул тесак и протянул его рукоятью вперёд.

Глава 5

Судьба. Фатум. Глеб не верил в такое. Раньше. Пока столкновение со смертью не стало настолько частым, что многие аспекты их непростых взаимоотношений утратили чёткую обоснованность. Опытные головорезы, умирающие от дизентерии, и зелёные салаги, выживающие под шквальным перекрёстным огнём, вопреки всему. Седые генералы, разбрасывающиеся людьми, как грязью, и молодые лейтенанты, готовые отдать жизнь за солдата. Десяток пуль возле сердца, и алюминиевая ложка, пробившая череп… Война научила чуть реже полагаться на разум, и чуть чаще на инстинкты, забрать кое-что у логики и отдать на откуп рока.
Сафронов взял протянутый ему нож. Не сразу, но взял.
«Сомнение – первый шаг к гибели» - опять вспомнил слова Крайчека Глеб, глядя в удаляющуюся спину Сафронова, на фоне которой поблёскивал стыдливо спрятанный клинок. Что происходило дальше, Глеб не видел. И не желал видеть. Обмен короткими приглушёнными фразами, звуки борьбы, предсмертный хрип. Когда Глеб вошёл в комнату, всё было уже кончено. Сафронов лежал на спине, сжимая окровавленный нож, Радич сидел там же, где его оставили, уронив голову на грудь.
- Ты цел?
- Цел, - Сафронов сел, скрестив ноги, и попытался утереть рукавом лицо, но только ещё больше запачкал его кровью. – Считаешь меня сволочью?
- Нет, - честно ответил Глеб.
- Но сам бы ты такого не сделал, верно?
- Верно. А теперь поднимайся. Нам нужно заполучить штурмовика.
- Что?! Но ведь… - растеряно указал Сафронов на бездыханное тело Радича.
- Мне нужен планшет. Документы – сопутствующая цель.
- Почему ты не сказал?
- Это изменило бы что-то?
- Нет, - помотал головой Сафронов после недолгой паузы.
- Тогда за дело.
Наступающие со стороны холма мотострелки, тем временем, пересекли поле. Гул двигателей и скрежет раздвигаемых «мамами» противотанковых заграждений слышались уже совсем близко.
- Останемся здесь, - постановил Глеб, выглянув из окна. – Улица слишком узкая, техника пойдёт по соседней. А пехота рассредоточится и будет зачищать здания.
- Извини, конечно, - с нескрываемым беспокойством хмыкнул Сафронов, идя вслед за Глебом вглубь дома, - я не особо знаком с тактикой штурмовиков в городе, но разве слово «зачистка» не означает, что нам надо валить отсюда?
- Нет. Они не станут прочёсывать каждый угол. Пара-тройка гранат, залп из огнемёта, и пойдут дальше.
- Из огнемёта… Ну, тогда я спокоен.
- Здесь, - остановился Глеб у двери в тёмный чулан.
- Может, лучше найти подвал? Наверняка должен быть…
- Подвал – первая цель для гранаты, - отрезал Глеб, вышвыривая хлам из кладовки. – И отступать некуда.
- А тут?
- В любом направлении.
- О, здорово, - проворчал Сафронов, глядя на демонстрируемую Глебом кувалду, что обнаружилась среди прочего инвентаря. – Ладно, предположим – нам удалось здесь отсидеться. Что дальше?
- Два варианта, - продолжил разъяснение Глеб, распинывая хлам из коридора по соседним комнатам. – План «А» – идём следом и ждём «двухсотого». План «Б» – берём работу противника на себя.
- И как долго ты собираешься ждать реализации плана «А»?
- Десять минут.
Столь чёткий ответ ненадолго вогнал Сафронова в ступор.
- Э-э… Ладно, как скажешь.
- Чем глубже продвинемся в город, тем сложнее будет уходить.
- Уходить куда?
- Пока не знаю. Для этого мне и нужен планшет.
- У тебя есть координаты? От комиссара? Чёрт… А кто…? Кто там будет ждать?
- Не знаю, - пожал плечами Глеб. – Но больше мне идти некуда.
- Возьмёшь с собой? Мне ведь тоже… некуда.
- Попробую.
- Спасибо, командир. Спасибо.
- Но обещать ничего не могу.
- Я понимаю.
В закрытом чулане было темно, тесно и душно. Глеб сидел на полу, зацелив дверь, и старался отогнать мысли о том, насколько низко он пал. Но мысли настойчиво лезли в голову и заставляли скрипеть зубами в бессильной злобе и отвращении к самому себе. В какой-то момент они почти победили инстинкт самосохранения, и Глеб уже начал всерьёз подумывать о сдаче наступающим частям: «Ну, а что, - шептало наивное начало, - ты выполнил приказ, прорвался, закрепился, соединился. Даже ранение получил, пусть и от своего же. Может, всё ещё наладится». Но рациональное начало не соглашалось: «Комиссар сказал: «Полностью», значит полностью. Наверняка, тем, кто идёт по трупам твоего батальона, отдан приказ открывать огонь по любой цели без идентификатора. Тебя списали и обратно на учёт уже не поставят. Выживешь сейчас – умрёшь по возвращении». На выручку терпящей поражение наивности приходил патриотизм и голосом Крайчека говорил: «Солдат, ты рождён, чтобы однажды умереть за Родину! Так прими это с честью!». Но рационализм и его ставил на место, говоря как всегда спокойным и уверенным голосом Новака: «За Родину? Покажи мне её. Какой номер в/ч сегодня у твоей Родины?». В глубине души Глеб ненавидел этот холодный и непоколебимый глас разума. Но и отбросить его доводов не мог. Когда струя огнесмеси загудела, наполняя коридор и комнаты жаром, Глеб повесил автомат на грудь и взял в руки кувалду.
- Ты что? – схватил его за плечо Сафронов.
- Мы переходим к плану «Б».
Когда жар немного унялся, по осыпавшейся штукатурке захрустели шаги – быстрые и чёткие. Две пары ног, двигаясь попеременно, приближались к горящей двери кладовки. Когда первая пара остановилась, пройдя мимо, а вторая - поравнялась с кладовкой, пылающий фанерный прямоугольник вылетел вон.
Угодившая в грудь замыкающему штурмовику кувалда отбросила того к стене, выбив воздух из лёгких. Не дожидаясь, пока второй развернётся и даст очередь, Глеб швырнул в него свой инструмент. Кувалда сделала в воздухе два оборота и врезалась бойком в защищённую титаном голову. Штурмовик качнулся и рухнул на пол.
- Займись им! – бросил Глеб Сафронову через плечо и, приставив клинок к горлу поверженного солдата, снял с того шлем. – Назови себя.
- Рядовой Зарайски, третье звено второго отделения третьего взвода роты четыре отдельного мотострелкового батальона «Саксония», - прохрипел он.
- Боевая задача?
- Зачистка сектора.
Динамик внутри шлема зашипел.
- Лежи тихо, рядовой, - надел Глеб чужой шлем на голову.
- Зарайски, как слышишь? – раздалось из динамика.
- Ясно и чётко.
- Похоже, разнесли глушилку. Что у вас?
- Две растяжки. В остальном чисто. Переходим к следующему зданию.
- Шевелитесь. Конец связи.
- Кто вы? – перевёл штурмовик взгляд с вытирающего сапёрку Сафронова на Глеба.
- Никто, - недовольно покосился тот на растекающуюся под головой второго пленника алую лужу.
- Потянулся за гранатой, - пояснил Сафронов.
- Что вам нужно? – продолжил штурмовик, заметно нервничая.
- Твой планшет и кое-какие сведения.
- Я ничего не скажу.
- Скажешь, - открепил Глеб с левого предплечья пленника искомый прибор. – Чуть больше тридцати километров, - обратился он к стоящему рядом Сафронову, введя координаты, после чего всунул руку в крепёж планшета, тут же подогнавшийся по новому размеру. – Подержи его.
Сафронов зашёл сидящему на полу штурмовику за спину и накинул ему на шею автоматный ремень.
- Какого хера вы делаете? – просипел пленник, безуспешно стараясь вырвать большой палец своей правой руки из сомкнувшейся на нём пятерни Глеба. – Какого…
Договорить не дала гарда-кастет окопного ножа, выбившая передние зубы и засевшая во рту. Палец выгнулся и влажно хрустнул. Вокруг сжимающего ножевую рукоять кулака прыснула и запузырилась кровавая слюна.
- Теперь слушай внимательно, - продолжил Глеб, поднеся планшет к едва не вылезшим из орбит глазам пленного. – Мы в точке «А». Хотим попасть в точку «Б». Как нам сделать это, не напоровшись на войска? И не вздумай врать мне. От этого зависит твоя жизнь. Готов говорить?
Пленник, морщась от боли, кивнул, и Глеб вытащил кулак из его рта. Но вместо требуемых сведений получил лишь плевок кровью и осколками зубов в лицо.
- Вот сука, - крепче натянул ремень Сафронов.
- Да… - утёрся рукавом Глеб. – Послушай меня, Зарайски. Мы не шпионы и не дезертиры. Мы - штрафники. Нас уже зачислили в невозвратные потери. Но мы ещё живы, как видишь, и просто хотим выбраться отсюда. Рассказав о расположении войск, ты никому не нанесёшь вреда. Но сохранишь себе жизнь.
- Точно, - подтвердил Сафронов. – Сможешь и дальше зарабатывать медали в своём элитном именном батальоне, во славу Союза.
- Пусть говорит, - дал Глеб знак ослабить усилие на ремне, видя, что побагровевший уже штурмовик беззвучно раскрывает окровавленный рот.
- На помощь, - выдавил пленник из себя отчаянный призыв, слишком тихий, чтобы дойти до адресатов.
Глеб вздохнул и, просунув клинок между челюстью и броневоротником, загнал сталь в горло штурмовика.
- Глупо было рассчитывать на успех, - поднялся он, обтерев нож о рукав мертвеца.
- И что теперь? – вернул Сафронов автомат на плечо. – Пойдём вслепую?
- Да. Только ночи дождёмся. Но сначала нужно перебраться отсюда. Их скоро хватятся. Забери документы и шевроны.

Новое место дислокации Глеб определил на третьем этаже бетонного здания двумя улицами правее, до начала активных боевых действий бывшего, судя по уцелевшему интерьеру, магазином одежды.
- Дьявольщина, - уселся Сафронов на куче припорошенных песком тряпок. – Никогда бы не подумал, что всё так обернётся.
- Как «так»? - с трудом разместился Глеб на узком диване с порванной дерматиновой обивкой.
- Да так, - развёл руками Сафронов. – Сижу в жопе мира, официально погибший, а кругом враги.
- Кто в этом виноват?
- Какая разница? Никто.
- Так не бывает. У всего есть причина. У всякой причины есть источник. Причина твоего нынешнего положения – нарушение Устава. Её источник – ты сам.
- Благодарю, командир. Ты умеешь поднять настроение. А в своих бедах тоже себя одного считаешь виноватым?
- Да.
- Серьёзно? И что, случись такое чудо – переиграл бы прошлое? Поступил бы иначе?
- Нет.
- Хм. Мне тебя не понять, - откинулся Сафронов на спину, скрестив руки под головой, и зашептал:
А в море плавают медузы,
Кораблик борется с волнами,
На край земли везет он грузы,
Чтоб на краю забот не знали.

Уйти труднее, чем остаться,
Сломаться легче, чем согнуться,
Забыть труднее, чем расстаться,
А сгинуть проще, чем вернуться…

- Что это? – спросил Глеб, не поворачивая головы.
- Сам не знаю. Запомнилось. Давно ещё. В другой жизни.
- Тебе повезло. А я не помню ничего до учебки. Будто ничего и не было.
- Родился в форме? – пошутил было Сафронов, но отклика не нашёл.
- Кем ты был до армии? Что делал?
- Работал на рыболовном траулере. Неплохая работа, и еды вдоволь. Мне нравилось. Люблю море. Я на флот просился, но не взяли.
- Как думаешь, я смог бы…
- Заняться чем-то, кроме войны?
- Да.
- Не знаю. А чем бы ты хотел заниматься?
Глеб надолго замолчал, раздумывая, но так и не нашёл, что ответить.
- Завтра будет тяжёлый день. Нужно выспаться. Дежуришь первым.

Глава 6

Когда Глеб растолкал мирно сопящего на тряпках Сафронова, было уже за полночь, но желанная темнота так и не наступила. С ясного неба сияла полная луна, заливая пустыню холодным светом. Где-то далеко стучали пулемётные очереди, хлопки взрывов эхом разносились по опустевшим кварталам.
- А? Уж? – сел Сафронов, часто моргая.
- Да, выдвигаемся, - постучал Глеб магазином о шлем, вытряхивая вездесущий песок.
- Дьявол… - выглянул Сафронов наружу. – Да там же как днём.
- Знаю. Но времени ждать нет.
- Беспилотники нас в два счёта засекут.
- Не думаю, что сейчас кому-то есть дело до окраин. Бои идут в центре. В любом случае, других вариантов нет, нужно идти.
- Всё против нас.
- Ты ещё не привык к этому?
Лунный свет, мало того, что уничтожил темноту, так ещё и создавал потрясающе чёткие тени, которые было заметно лучше, чем объекты их отбрасывающие. Двигаться приходилось, не выходя на освещённые участки. В городе и траншеях это трудности не представляло, но на поле любое мало-мальски возвышающееся препятствие для распространения предательского света сложно было не заметить, стоило лишь посмотреть в нужном направлении.
- Твою мать, - прижался Глеб к земле. – Как вы не вовремя.
На усеянное трупами поле впереди выехали из-за холма шесть бортовых грузовиков с широкими белыми полосами на боках и крышах кабин. Похоронная команда. По крайней мере, так их называли. Хотя к похоронам эти ребята в прорезиненных комбинезонах имели мало отношения. В их обязанности входил сбор тел, оружия и амуниции. Тела потом сжигались в мобильных крематориях, являющихся элементом тылового обеспечения любого крупного формирования, от полка и выше. А оружие и амуниция снова пускались в дело после необходимой санобработки. И, судя по небольшому количеству грузовиков, они пришли только за последним.
Автоколонна, свернув, двинулась налево, вдоль холма. Замыкающая машина почти сразу остановилась и развернулась в направлении траншей. Потом её примеру последовала вторая с конца, третья… и так далее, пока вся колонна не растянулась широким фронтом. Из кузовов вылезли «похоронщики». Одиннадцать бойцов вторичного фронта на машину – водитель и десять сборщиков. Включились установленные на крышах мощные прожектора, и «процессия» двинулась вперёд.
- Надо возвращаться, - дёрнул Глеба за штанину Сафронов.
- Нет.
- Они найдут нас. Здесь не спрятаться.
- Пусть.
- Спятил?! Их целый взвод! Мы не отобьёмся.
- Кто сказал про бой? Ты – мёртвый солдат отдельного мотострелкового батальона «Саксония». Помнишь?
- Господи боже…
- Спрячь оружие под себя и стань трупом. Если повезёт, пройдут мимо. Если очень повезёт, прокатимся немного в труповозке.
- Да на мне и крови-то нет.
- Так найди! И заткнись уже нахер.
Как назло, по соседству не оказалось ни одного мертвеца, до которого можно было дотянуться, не привлекая внимания приближающейся похоронной команды. А пропитавшая рукав кровь из БИВня и собственного распоротого плеча давно запеклась и только царапала ткань и кожу, не оставляя видимых следов. Прикинув варианты, Глеб вынул нож и провёл им по самой мясистой части ладони, после чего, стараясь двигаться как можно меньше, вымазал кровью лицо и шею. Небольшое ёрзание по земле должно было придать кровавому гриму застарелый вид. По крайней мере, Глеб на это очень рассчитывал.
Понаблюдав за командиром, Сафронов последовал его примеру, после чего оба запихали автоматы под себя и замерли в «посмертных» позах.
Похоронная команда двигалась медленно. Четыре сотни трупов в разной степени фрагментированности явно мешали сборщикам делать свою работу, затрудняя поиск и извлечение материальных ценностей. Однако бьющие на сотню метров прожектора уже накрыли световым пятном два недвижимых, но вполне живых тела. Прошло около часа, с тех пор, как мнимая смерть сковала их чресла, и каждая последующая минута неподвижности давалась труднее предыдущей. Глеб скрипел зубами, изнывая от невыполнимого желания почесаться, и уже не один раз проклял свою неосмотрительность в плане выбора позы. Во-первых, левая нога доставляла страшные неудобства, будучи периодически сводима судорогами из-за своего дурацкого положения. А во-вторых, и он сам, и Сафронов лежали на животе головами в сторону холма, словно чёртовы дезертиры, настигнутые пулей в спину. Этот момент беспокоил Глеба куда больше, чем судороги и зуд, но менять что-то было уже поздно. Оставалось только уповать на усталость и невнимательность сборщиков.
- Чёрт, ну и положили же тут народу, - донеслось метров с десяти, вслед за лязгом закидываемого в кузов оружия.
- Знаешь, что меня всегда удивляло? – устало спросил второй голос, и, не дождавшись ответа на свой вопрос, продолжил: - Зачем этому отребью вообще дают автоматы и снарягу? Их хоть упакованными посылай, хоть голыми – один хер передохнут без толку.
- Попредержи язык! – донеслось чуть поодаль. – Тебе ли судить о решениях командования.
- Да мне что… Я ж об этом… об рациональности думаю.
- О работе думай. Стратег херов.
- Ого, - прозвучал ещё один голос прямо возле Глеба. – У меня тут, похоже, двухсотый.
- Ты о чём?
- «Саксония», - прочёл сборщик, склонившись над плечом «трупа».
- Откуда он тут взялся? Они же восточнее наступали.
- Мне почём знать? Сам посмотри. А вот и ещё один.
- Дерьмо. Ненавижу дохлых штурмовиков. Тяжёлые, сука, как кирпичами набиты.
- Второй, вроде, потоньше будет.
- Может баба?
- Не щупал давно?
- Да иди ты.
- Густав! Давай ближе, двухсотые у нас!
Рыкнул двигатель. Трупный смрад смешался с дизельными выхлопами.
- Эх, не везёт нам сегодня, - донеслось от подъехавшей машины, вместе с лязгом откинутого борта. – Давай сначала щуплого. За ноги бери.
- Почему я всегда за ноги?
- Потому, что ты, салага, до рук не дорос ещё.
- Если меня опять дерьмом окатит, с тебя сухпай.
- Да прям! Ловчее надо быть, уворачиваться. Ну, на «три». Раз, два… Три!
Тело грохнулось в стальной кузов.
- Уф. Не такой уж и щуплый.
- Слабак. Давай теперь верзилу.
Чьи-то руки ухватили Глеба за правое запястье и, потянув влево, с трудом перевернули его на спину.
- Может, броню снимем? Всё полегче будет.
- Нет уж. Хер знает, что там под ней. Неохота потом ливер сгребать. Слыхал историю, как один ухарь из сто пятого полка кишки дохлому штурмовику подрезал? Живот-то раскурочило, потроха по земле размотало. Ну, тот возьми да и подрежь, чтоб не возиться. Так сука какая-то на МК рез заметила и стуканула комиссару. Угодил голубчик в штрафбат за… - как это? – осквернение павших. Во!
- Долго ещё пиздеть будете?
- Да мы так, между делом. Боевой дух поддержать. Ну, взяли.
Две пары рук схватили Глеба с разных сторон и оторвали от земли, но на большее сил у сборщиков не хватило.
- Бля. Опускай.
- Вот амбал. Эй, Прошин! Бросай стволы, подсобить надо. Давай, мы поднимаем, а ты снизу подпихни. Усёк? Поехали.
На этот раз Глеб едва сумел сохранить мертвенное спокойствие лица. Руки невидимых экзекуторов под натужное кряхтение растянули его, что-то больно врезалось в поясницу, а затем последовал сильный удар в правое плечо. Глеб с огромным трудом удержал зубы разомкнутыми, чтобы не напрягать желваки.
- Ну здоров, - присвистнул кто-то и захлопнул борт грузовика.
Полежав ещё немного и убедившись, что никто больше не имеет намерений его кантовать, Глеб открыл глаза. Прямо перед ними раскинулось звёздное небо. Ясное и чёрное, как разум Палача.
Лежащий слева «труп» Сафронова чуть повернул голову и прошептал: «Мне ребро сломали». Следующие полтора часа единственным звуком в кузове был лязг сваливаемых кучей автоматов и элементов залитой кровью брони. А потом закончившие работу сборщики погрузились в два порожних грузовика, и колонна двинулась в обратный путь.
Глеб молча порадовался, что в заваленный оружием и амуницией кузов никто не подсел. Очень не хотелось добавлять к списку сопутствующих потерь ещё десяток жизней. Но везение было неполным – их грузовик оказался предпоследним. Судя по тому немногому, что было видно Глебу через поднятый задний борт, замыкающая машина шла гружёной трофеями, а перевозящие личный состав грузовики расположились в голове колонны. Это немного облегчало задачу. Теоретически. А вот практическая часть реализации плана сулила обернуться бедой с большой долей вероятности. Первое, что беспокоило Глеба – незнание пункта назначения автоколонны. Он мог находиться хоть в пяти минутах езды, хоть в сотне километров. Второе – невозможность покинуть колонну незамеченным. И если первая проблема была не столь животрепещущей – машины пока двигались как раз в нужном направлении и хода не сбавляли – то вторая заставляла серьёзно задуматься. Попытка выпрыгнуть из кузова абсолютно точно будет замечена водителем идущей позади машины. На счёт впередиидущей Глеб не был уверен. Поднимаемая колёсами пыль довольно плотно застилала обзор. Первое, что пришло в голову – сымитировать нападение. Благо – оружие осталось под рукой.
«Дождаться затяжного поворота, - загибал Глеб пальцы, - дать очередь по водителю замыкающего грузовика, перемахнуть через борт на внешний радиус поворота, найти укрытие, дождаться, пока остановившаяся колонна уедет. Если она вообще остановится. Кому придёт в голову, что стреляли из «труповозки»? Подумают на засаду и уедут. А если нет? Пусть это и похоронщики, но их шестьдесят пять, а нас только двое. Если остановятся и начнут искать – конец. А вот чего они точно не станут делать, так это устраивать погоню. Если действовать быстро, то есть шанс захватить грузовик и оторваться достаточно далеко, пока до них дойдёт что к чему. Но тогда уж точно начнут искать. Сообщат на базу, оттуда пошлют вертушку или беспилотник. Сверху мы как на ладони. Раздолбают в два счёта. Да и с «засадой» тот же итог.
От этих рассуждений Глеба обуяла тоска. Подсознание, будто издеваясь, вытащило из памяти картины, видимые сквозь забрало нейронной брони, всколыхнуло подзабытые ощущения от вибрирующей в руке рукояти роторного пулемёта, когда блок стволов, алый от жара, изрыгает сноп пламени и свинца. Воспоминания о днях, когда он шёл в бой плечом к плечу с товарищами, когда враг был очевиден, а союзник бесспорен. О жизни, в которой не было место сомнениям и полутонам. Как бы он хотел вернуть её, забыть всё прочее, снова стать верным солдатом Союза.
Меланхолию вдруг прервало ощущение нарастающей тревоги. Что-то было не так. Ветер неожиданно стих, не смотря на раннее утро, в воздухе повисла духота. Небо стало неестественно светлым. Откуда-то издалека донёсся звук, напоминающий громовой раскат. Глеб чуть приподнялся на локте и осмотрелся.
- Сафронов, - пихнул он того в плечо. – Готовься. Похоже, удача, наконец-то, с нами.
Песчаная буря приближалась с запада. Облако земляной взвеси, словно циклопическая волна, не меньше километра высотой, катилось по пустыне. Глебу уже не раз доводилось наблюдать нечто подобное, но… не такое. Чем ближе подходила «волна», тем отчетливее в голове формировалась мысль: «Слишком быстро. Так не должно быть».
- Дьявол… Держись за что-нибудь.
Удар был такой силы, что левый ряд колёс двенадцатитонной машины оторвался от земли, и та начала заваливаться. Груда автоматов и брони посыпалась через правый борт. Идущий в десяти метрах позади грузовик растворился в непроницаемом мареве.
- Что за?!.. – успел крикнуть Сафронов, прежде чем земля забила ему рот, а сам он исчез в клубах пыли.
Машину тряхнуло, и она с грохотом рухнула на правый бок.
Глеб выкатился из кузова и едва успел отскочить в сторону от возникшего из бурой мглы света фар.
Замыкающий грузовик пронёсся мимо.
Глеб, насколько смог, отполз от предполагаемой дороги, лёг и накрыл голову руками. Один посреди бушующей бури.

Глава 7

Буря утихла так же неожиданно, как началась. Скорее почувствовав это, чем услышав, Глеб предпринял попытку встать. Безуспешно. Миллиарды песчинок, нашедших своё новое пристанище на мятежном штурмовике, плотно придавили его к земле. От расквартирования незваных жильцов в носоглотке, трахее и лёгких спас шейный платок, вовремя натянутый на лицо.
Находясь в полнейшей темноте и будучи частично дезориентирован, Глеб, вспомнив инструкции, пустил слюну. Та смочила лишь платок, не растекаясь по подбородку – значить, верх за спиной. Глеб кое-как перевернулся в своей «могиле» и заработал руками. Земля была рыхлой, но её было много. Раздвинутая в стороны почва тут же замещалась осыпающейся сверху. Гребок за гребком слой земли уменьшался, но всё ещё был слишком тяжёл, чтобы позволить заживо погребённому под ним штурмовику подняться. Лёгкие окончательно опустели, а свет и не думал показываться сквозь сыпучую толщу. Глеба охватила паника. Пальцы, ощутив пустоту, отчаянно вцепились в землю под ними, но вместо упора получили лишь пригоршни ненавистной сыпучей грязи и снова погрузили вниз. Платок забился в рот, втянутый судорожными и бесполезными вдохами. В голове помутилось. Глеб едва понимал, что делает, что происходит… когда почувствовал давление на своём запястье. А потом рывок. Ещё. И тянущее усилие. Кто-то или что-то тащило его наверх, в мир воздуха и света, казавшийся секунду назад таким далёким, потерянным навсегда…
Собрав последние силы в кулак, Глеб выжал из своих мышц всё, на что те были способны. И земля разверзлась. Солнечный свет ударил сквозь всё ещё сомкнутые веки, воздух наполнил изголодавшиеся по нему лёгкие. Хватая ртом живительную газовую смесь и клубы пыли, Глеб выбрался из своего несостоявшегося захоронения.
- Ты кто? – донеслось сверху, приглушённое громко пульсирующей в ушах кровью.
Стоя на четвереньках, грязный и хрипящий, Глеб повернул голову и смерил спасителя взглядом.
Тот тоже походил на песчаную скульптуру, но прямостоящую и с автоматом в руках.
- Погоди… - присел спаситель, приглядываясь. – Да ты же тот самый, из «Саксонии»… Что за херь?
- Это чудо, - ответил Глеб, утерев грязное лицо не менее грязной ладонью. – Я жив, - медленно, стараясь не нервировать спасителя, поднялся он на ноги.
- Чертовщина какая-то, - отступил тот, не опуская ствол автомата, по-прежнему направленный в грудь «воскресшего» штурмовика.
- Где остальные? – окинул Глеб взглядом превратившуюся в гряду песчаных барханов дорогу, не желая вдаваться в подробности своего чудесного воскрешения.
- Я больше никого не нашёл, - помотал головой сборщик, продолжая отступать. – Кто ты такой?
- Рядовой Зарайски, - ответил Глеб, ища глазами хоть что-нибудь, способное указать на местоположение грузовиков с оружием. – Отдельный мотострелковый батальон «Саксония».
- Документы есть?
- Да, - расстегнул он внутренний карман и вынул синие корочки с красной звездой. – Бери, читай.
- Я уж как-нибудь отсюда, - достал сборщик бинокль, стоя в десятке метров от подозрительного мотострелка. – Покажи.
- Вот чудак, - усмехнулся Глеб, раскрыв удостоверение и вытянув его вперёд левой рукой, пока правая снимала хлястик с ножен.
Как только незадачливый проверяющий поднёс бинокль к глазам, тесак покинул ножны и, совершив несколько со свистом рассекающих воздух оборотов, почти по гарду утонул в груди сборщика.
- Извини, - наступил Глеб на тянущуюся к выпавшему автомату руку и вытащил засевший в лёгких клинок. – Всё должно было сложиться иначе.
Сборщик судорожно вдохнул и захаркал кровью, беспомощно лёжа на спине, с раскинутыми в стороны руками.
Глеб подобрал автомат:
- Но, знаешь, ты не одинок, - снова взглянул он на захлёбывающегося собственной кровью бойца похоронной команды и усмехнулся. – Забавно. Только подумай, все, с кем я общался за последние двое суток, мертвы. Моё звено, мой батальон, мои похоронщики, мой спаситель… Да... Но это начинает немного напрягать. Понимаешь меня? Вчера я был один из четырёх сотен. Сегодня я просто один. Это как-то… ненормально. Так ведь не должно быть. Что скажешь?
Сборщик, конвульсивно дёрнувшись, выхаркал очередную порцию лёгочной крови, тут же растекшийся по лицу и шее, сверкая на солнце рубиновыми сгустками.
- Да, - кивнул Глеб. – Чертовщина какая-то, - вздохнул он и указал на своего немногословного собеседника пальцем: - Знаешь, я никогда не мыслил себя вне подразделения. Всегда часть чего-то большего. Всегда в окружении сослуживцев и товарищей. И вот теперь, посмотри, - развёл он руками, - один посреди пустыни. Ни сослуживцев, ни командиров. Как думаешь, это и есть свобода? То, о чём Новак говорил? Мне некому подчиняться, и некому приказывать. Но, знаешь, я ума ни приложу, что теперь с этим делать, - Глеб прерывисто, жадно вдохнул, словно воздух вдруг обеднел кислородом, и провёл ладонью по лицу. - Ладно... Спасибо, что выслушал.
Красное море песка с барханами-волнами, пронзительная синева сверху. Только над Эр-Риядом плотные облака. Будто самому небо стало противно взирать на кровавую баню внизу.
- Что ж, - сверился Глеб с планшетом, - меня ждут новые командиры с новыми приказами.
Сборщик одобрительно прохрипел, выпуская из себя остатки воздуха в багровых пузырях, и затих.

До точки назначения оставалось чуть больше километра. Глеб брёл по пустыне, меся подошвами песок. Солнце палило, как остервенелое. Пыльное лицо разлиновалось вертикальными полосами от катящегося градом пота. Автомат – такой тяжёлый – тянул к земле. Растрескавшиеся губы царапали сухой язык. Вода во фляге давно закончилась. Жилет и шлем давно были сброшены. Мыслей в голове давно не осталось. Ноги двигались даже не на рефлексах, а просто потому, что могли. Пока ещё могли.
Дьявольская жара сожрала горизонт. Раскалённый воздух – трепещущий перед глазами – казался настолько плотным, что хотелось раздвинуть его руками. Глеб, спотыкаясь, взобрался на очередной бархан и увидел…
- Ахр… - только и смогло вырваться из пересохшего облепленного песком горла.
Он сделал шаг навстречу четырём темнеющим вдалеке пятнам. Нога подвернулась, и Глеб покатился вниз. Красно-синий мир пошёл кругом, приобретая оттенок венозной крови. Всё темнее и темнее. Пока не померк полностью.

- …можно здесь торчать? - донёсся до просыпающегося сознания обрывок фразы, произнесённой знакомым голосом. – Грузите его.
Глеб облизал покрытые каплями воды губы.
- Очнулся, - произнёс второй голос, ещё более знакомый.
До боли знакомый. До зубной ломоты. И в то же время такой близкий. Этот густой раскатистый бас, тяжёлый, как полуметровая гомогенная броня, и такой же непоколебимый. Один его тембр делал больше, чем любая пропаганда. Он сгребал тебя всего в стальной кулак, сминал, а потом вытягивал в звенящую струну.
– Здравия желаю, Палач, - прогудел широченный закрывающий солнце силуэт.
- Здравия желаю, майор, - прохрипел Глеб, пытаясь подняться.
Перед лицом появилась огромная раскрытая ладонь, оторвавшая его от земли, словно невесомого, как только Глеб ухватился.
- В машину.
Двое штурмовиков подхватили его под руки и, заведя в БТР, уложили на носилки. Чьи-то тонкие пальцы задрали рукав и, обтерев вживлённый катетер, вставили в него иглу.
- Что это? – спросил Глеб и провалился в небытие, наблюдая, как красивый тонкий палец с ухоженным ногтем давит на поршень шприца.

- Как ваше самочувствие? – спросило светлое пятно на ещё более светлом фоне, медленно превращающееся в красивую голубоглазую девушку.
Её чуть смуглая кожа контрастировала с белоснежным халатом. Соломенного цвета волосы были уложены в аккуратный комелёк и прикрыты таким же белоснежным головным убором, напоминающим пилотку. Девушка сидела на высоком стуле, закинув ногу на ногу, тонкие длинные пальцы прекрасных рук были сцеплены в замок на колене. Такая изящная и чистая, нереальная.
Глеб с трудом подавил желание потрогать свою чудесную гостью, чтобы убедиться в её материальности. И не только…
- Меня зовут Шарлиз, - пропела та с чарующим акцентом и улыбнулась, обронив быстрый взгляд на приподнявшееся чуть ниже пояса одеяло Глеба. – Не смущайтесь. В вашей ситуации это абсолютно естественная реакция.
- Смуща...? Кто вы?
- Ваш лечащий врач.
- Как давно я..? И где?
- Меньше суток, не считая перелёта. И, должна сказать, такого быстрого выздоровления мне видеть ещё не доводилось. Плечо уже почти восстановилось, а от эффектов обезвоживания и теплового удара, который вы получили, не осталось и следа. Но, что самое удивительное, радиационное облучение не нанесло никакого видимого ущерба.
- Облучение?
- Да. Вы находились примерно в двадцати километрах от эпицентра взрыва.
- Какого ещё взрыва? - Глеб приподнялся на локтях, осматриваясь.
Небольшая комната с оштукатуренными белыми стенами. Металлическая койка в центре. Напротив – дверь и работающий кондиционер. Слева - громоздкие аппараты с бегущими по экранам графиками жизнедеятельности и проводами, тянущимися к левой руке и под одеяло. Справа – незарешетчатое окно, высокий стул, и голубоглазое великолепие на нём, улыбается идеальной белозубой улыбкой, поправляя очки в тонкой оправе.
- Но, думаю, - продолжила Шарлиз, - обо всём, что не касается напрямую вашего здоровья, лучше будет поговорить с Боссом.
- Кто это?
- Мистер Крайчек. Кажется, вы знакомы.
- Мистер..? – Глеб перестал бороться с позывом и схватил испуганно встрепенувшуюся девушку за плечо. – Где я, чёрт подери?
- Прошу вас, - попыталась Шарлиз отстраниться. – Мне больно.
- Отвечай!
В коридоре послышались шаги.
- Прошу вас, - повторила Шарлиз, и голубые глаза заискрились увлажнённые слезами.
Дверь палаты раскрылась.
- Отставить!
На пороге стоял он. Виктор Крайчек. Палач первого ранга. Герой Евразийского Союза. В лёгкой форме песочного цвета без знаков различия. Китель свободно сидел на могучем торсе, не стеснённый ни ремнём, ни портупеей. Из-под расстёгнутого воротника выглядывала белая майка. На груди висели солнцезащитные очки, зацепленные душкой за край кармана. Голова не покрыта.
- Отпусти её, сынок. Пока я тебе руку не оторвал.
Глеб нехотя разжал пальцы.
Шарлиз моментально соскочила со стула и выбежала прочь, держась за плечо.
- Вас разжаловали? – спросил Глеб, не отводя глаз от Крайчека.
- Расстреляли, - ответил тот без тени иронии. – Заочно.
Глеб, сам от себя не ожидая, прыснул со смеху.
- Виноват, - утёр он подбородок тыльной стороной ладони, на секунду задержав её возле носа и вдыхая оставшийся на коже аромат своего «лечащего врача». – Должно быть, препараты.
- Не иначе. Нам нужно о многом поговорить.
- Это уж точно.
- Твоя новая форма, - положил Крайчек на койку запаянный пакет. – Приведи себя в порядок и приходи в мой кабинет через тридцать минут. – Он подошёл к стене и нажал кнопку интеркома: - Отключите пациента в седьмой палате и сориентируйте его.
Две медсестры явились сразу, как только Крайчек вышел за дверь, вытащили из Глеба иглы, отсоединили датчики, выключили аппараты и передали пациента в заботливые руки вошедшего следом штурмовика в точно такой же форме, что успел надеть на себя Глеб.
Совершив короткую экскурсию по коридору до санузла и обратно, они покинули медицинский корпус – большое трёхэтажное здание – и вышли во внутренний двор. После кондиционируемого помещения воздух снаружи обдал жаром. Белый круг солнца стоял в зените, голубое небо чуть подёрнуто перистыми облаками. Глеб огляделся. С десяток построек разной величины, от одного до четырёх этажей, параболические антенны, бетонированные площадки и полосы дорог, скудные кустарники на клочках сухой земли, закрытые ангары, контейнеры, подъёмные краны, грузовики, тяжёлые бульдозеры и экскаваторы, высокий бетонный забор по весьма протяжённому периметру со сторожевыми вышками и стрелками на них, барражирующий в километре штурмовой вертолёт.
- Строительство в разгаре? – поинтересовался Глеб.
- Нам туда, - проигнорировал вопрос провожатый, указав в сторону четырёхэтажного здания.
- Где мы?
- Босс сам расскажет.
- Он ведь приказал сориентировать меня.
- Туда, - повторил провожатый.

Глава 8

Крайчек сидел в кресле возле дальней стены просторного кабинета, облокотившись о длинный Т-образный стол, и совершал неспешные манипуляции пальцами на планшете.
- Присаживайся, - кивнул он вошедшему Глебу на ближайший стул и отодвинул планшет. – Полгода в штрафбате? Неплохо.
- Мне так не показалось.
- Мало кто может похвастать подобной живучестью.
- Я знаю одного. Отто Грубер. Помните?
Крайчек откинулся на спинку кресла и понимающе кивнул:
- Винишь меня. Считаешь сволочью.
- Нет, - ответил Глеб, подумав. – Скорее себя виню. Там погибла сотня гражданских, примерно. И только потом я решился это остановить. А мог бы раньше.
- Но ведь я отдал приказ.
- Всего лишь передали вниз пришедшее сверху распоряжение. За это винить не могу. Но Грубер… Он наслаждался, убивая. Зная, кого убивает. Почему вы выбрали его? Только из-за преданности?
Крайчек прищурился, внимательно изучая лицо Глеба:
- Не только. Грубер был образцовым солдатом.
- Не задал вопросов?
- Знал наперёд все ответы.
- Если вам нужны такие, то я вряд ли подойду. У меня до черта вопросов без ответа.
- Понимаю. Спрашивай.
- Это вы уничтожили записи с видеорегистратра моей брони?
Крайчек усмехнулся:
- Не думал, что первый вопрос будет таким. Да, я.
- За это вас приговорили?
- В том числе. Но это обвинение находится в хвосте весьма длинного списка.
- А что в начале?
- Много чего. Я не ангел.
- Женщина в медблоке…
- Шарлиз, - поправил Крайчек.
- Да. Она говорила о радиации… Вроде как я был облучён, после взрыва. Как это понимать?
- Ну, - рот Крайчека растянулся в насмешливой ухмылке, - во-первых, поздравляю тебя с успешно пройденным полевым испытанием на переносимость радиации. Результат отменный. Даже тараканы позавидуют. Во-вторых, да, это был взрыв ядерной бомбы.
Глаза Глеба округлились в немом вопросе.
- А ты о чём подумал?
- О АЭС. О «Циклоне». Да о чём угодно, только не о… Чья она?
- Бомба? Я не знаю. Мощность небольшая, около десяти килотонн, так что вариантов много.
- Самоуничтожение?
- Да, Халифат мог пойти на ликвидацию частей Союза вместе с городом. А мог сделать это ради провокации.
- Чтобы обвинить Союз в применении ОМП?
- Насколько мне известно, Совет Шести уже двое суток ломает голову над этим делом. Ситуация осложняется тем, что провокацию вполне мог устроить и Союз.
- Уничтожив свои войска?
- Не драматизируй. Потеря двух дивизий – ничтожная плата за победу.
- Я не понимаю.
- Всё просто. Сейчас у членов Совета, наверное, уже кровь из ушей идёт от воплей представителей Союза о подлом применении ОМП Халифатом. Если дипломатам удастся убедить Совет в своей правоте, против Халифата будет применён сценарий «Бесхозная земля» - массированный удар по ключевым объектам средствами всех остальных членов Совета, и дальнейшее разграбление. А кто получит от этого наибольшую выгоду? Чьи войска уже на территории Халифата?
- А если Совет примет другое решение?
- Обвинит Союз в нарушении Пакта? Не думаю. Слишком много рисков. И все это понимают, - Крайчек подался вперёд, положив сцепленные в замок руки на стол. – Видишь ли, на самом деле никому не интересно, кто виноват в этом взрыве. Решение будет принято, исходя из самых что ни на есть шкурных аргументов. Это политика. А ты и ещё несколько тысяч верных защитников Союза – всего лишь разменная мелочь на столе переговоров. Я понял это давно. Советую и тебе понять, как можно скорее.
- Вы перебежчик?
- То, что я не служу больше Союзу, не означает, что я служу его врагам.
- Кому тогда?
- Себе.
- На чьей мы территории?
- На моей, - Крайчек встал и подошёл к окну. – Взгляни. Нравится?
- Африка?
- Австралия. После того как Япония и Индокитай превратили её в большой выработанный карьер посреди океана, интереса к этой солнечной и радушной земле поубавилось. Теперь тут легко затеряться.
- Ваша база занимает несколько квадратных километров.
- Да. Но всем насрать. Она здесь не единственная, не самая большая пока, не самая заметная. И не «ваша», а наша. Моя и твоя новая Родина, если присоединишься.
- У меня есть выбор?
- У всех есть. Только трус может утверждать обратное. Но мне кажется, ты готов принять ответственность за свой выбор.
- Сколько у вас людей?
- Чуть меньше трёх сотен.
- Откуда? И ресурсы… Военную базу ветром не надувает.
- Моя служба долгие годы предполагала, скажем так, контакты с весьма широким кругом лиц. А автономные операции, когда по месяцу и больше находишься на самообеспечении, дают простор для принятия решений.
- Другими словами, вы со своей ДРГ занимались мародёрством и крутили дела не с теми, с кем следует контактировать преданным солдатам Союза?
- Мародёрством, - кивнул Крайчек, ощерившись, и продолжил: - грабежами, подкупом, контрабандой, убийствами, похищениями, вымогательством… Ты себе даже не представляешь, как мы развернулись, на какие масштабы вышли. Золото, алмазы, изумруды, плутоний… Нам приходилось выкидывать из транспортника всё, что откручивается и срезается, чтобы он смог поднять груз. Мы подкупали высших чинов в разведке, чтобы они сливали нужные сведения. Мы платили старым пердунам из Генштаба, чтобы они не совались в наши дела. Ребята из «Цеппелина» ели с наших рук. Да, - Крайчек мечтательно вздохнул и вернулся в кресло. – Но всё хорошее рано или поздно заканчивается.
- Как давно вы спланировали свой побег?
- Лет пять назад.
- Что?!
- Сразу, как только сменились прикормленные люди в контрразведке. Я знал, что кто-нибудь обязательно заинтересуется теми замятыми делами о пропаже золотовалютных резервов и прочим… Это был лишь вопрос времени. И я решил его не терять. Наша группа была давно расформирована. Кто-то уже обратился пеплом в урне, кто-то просто исчез. Но двоих мне удалось найти. И мы объединили свои ресурсы, чтобы создать это, - сделал Крайчек широкий жест руками. - Мы могли бы купить себе страну где-нибудь в Южной Америке. Но было бы слишком заметно. Да и что с ней делать? Я всегда предпочитал джунглям сталь и бетон.
Глеб слушал и мотал головой, безуспешно пытаясь уложить в ней противоречивую информацию, которая, словно металлическая стружка внутри полированного цилиндра-сознания, царапала его при попытке осмыслить эту новую реальность.
- Но ведь вы же… Палач, - выговорил он, наконец.
Крайчек понимающе улыбнулся.
- Ты, должно быть, хочешь задать вопрос: «На кой хер вам всё это нужно?!». Видишь ли, за годы службы я успел повидать жизнь. Чужую жизнь. Самую разную. Жизнь солдат, гниющих в окопах; жизнь генералов, дряхлеющих за перекладыванием бумажек на столах из красного дерева; дистрофичных крестьян, не смеющих есть то, что сами растят; рабочих, засыпающих от усталости под фрезой; наркобаронов, боящихся собственной тени; королей, не покидающих дворца… И, знаешь, я понял, что не хочу ничего из этого.
- А чего же тогда?
- Войны, - Крайчек поджал нижнюю губу и утвердительно кивнул. – Я хочу войны. Той, какую знаю. Какую люблю. Войны за результат, а не за доктрину. Настоящей. Без условностей. Без притворства.
- Не маловато ли для этого трёх сотен бойцов?
- Нет. Если они действительно бойцы. Правда… сейчас у нас меньше трети.
- А как же?..
- Это военная база, Глен. Одного обслуживающего персонала под две сотни. В боевом подразделении на данный момент восемьдесят четыре единицы. Но с тобой будет…
- Восемьдесят пять. На что вы рассчитываете?
- На три сотни к началу следующего месяца.
- Две недели. Вы рассчитываете трёхкратно увеличить численность личного состава за две недели? И речь ведь идёт не об аборигенах, поставленных под ружьё?
Крайчек заговорщически ухмыльнулся и помотал головой:
- У меня есть план. Но, прежде чем мы займёмся его деталями, хочу тебя кое с кем познакомить. Пойдём.
Они вышли на улицу и, пройдя метров сто под палящим австралийским солнцем, окунулись в прохладу кондиционируемого воздуха одного из пяти трёхэтажных корпусов. Внутри было пусто и тихо, если не считать печатных шагов Босса да металлического лязга, доносящегося с противоположного конца. Крайчек шагал по коридору, Глеб шёл следом, поглядывая на одинаковые двери по сторонам. Гулкое эхо строевой поступи и металлический лязг стали громче, когда коридор окончился просторным залом.
- Ну, - обратился Крайчек к Глебу, повернув обратно, - знакомьтесь.
Тот сделал ещё несколько шагов вперёд и замер, глупо улыбаясь.
Металлический лязг исходил от взметающихся вверх и медленно опускающихся грузов силового тренажёра. Гора мускулов, давящая на его лежак, заставляла железо скрипеть под собой. Стальные тросы жалобно гудели, насилу удерживая огромный вес. Вены в палец толщиной вздувались под грубой смуглой кожей, подпираемые каменными мышцами.
Наблюдая за насилующим тренажёр Старшим Братом, Глеб не сразу заметил стоящее возле окна инвалидное кресло. Оно пустовало. Его хозяин лежал на скамье в углу и жал штангу, гриф которой заметно прогнулся от навешанных блинов. Песочного цвета шорты прикрывали живую плоть дополненную снизу углепластиком и титановым сплавом. На правом плече красовалась татуировка с черепом в звезде и надписью под ними. Глеб стоял слишком далеко, чтобы прочесть его, но губы сами произнесли: «Доблесть – моя честь».
- Здравия желаю! – крикнул он.
Грузы тренажёра замерли. Штанга зависла над упорами.
- Что?.. – Талос отпустил тросы и, приподнявшись, глянул через плечо. – Ты? Разорви меня фугас!!! – великан вскочил и подбежал к Глебу, раскинув ручищи, но остановился в нерешительности. – Ну… здравствуй, командир, - протянул он раскрытую ладонь. – Вот уж кого не ждал увидеть!
- Я тоже, - пожал Глеб протянутую руку. – Здравствуй, - перевёл он взгляд на сидящего возле штанги Преклова. – Вижу, у тебя новые ноги.
- Да, - похлопал Анатолий по механическим коленям. – У нас тут закрытый клуб, - кивнул он на Талоса, и тот задрал штанину, демонстрируя протез правой ноги, заменяющий ступню с половиной голени. – И ты нам не подходишь, - окинул Преклов Глеба оценивающим взглядом, после чего, не в силах больше сохранять серьёзную мину, расплылся в улыбке. – Здравствуй, дружище, - подошёл он и крепко пожал руку. – Чёрт… Нам тебя не хватало.
- Поверить не могу! – смотрел Глеб то на Талоса, то на Преклова, действительно не до конца уверенный, что всё это ему не привиделось.
- Сейчас ты вообще охренеешь, - покивал Анатолий, поджав губу.
Из коридора послышались шаги. Лёгкие и быстрые.
Глеб повернулся на звук.
Путь солнечному свету, льющемуся в раскрытую дверь казармы, преграждал тёмный силуэт. Не слишком высокий, не слишком плечистый, с широкими бёдрами и длинными стройными ногами. Он двигался, будто хищная тварь на охоте – быстро и чётко, с одной единственной целью – сократить дистанцию до жертвы, чтобы в следующее мгновение…
- Волкова…
- Ты будто призрака увидел, - Наташа остановилась, подойдя к Глебу едва не вплотную.
Всё так же обворожительна. Ни одного свежего шрама. Лишь правая бровь рассечена – напоминание о давней неудаче на ринге, которую старается прикрыть чёлкой. Уши плотно прижаты к коротко остриженной голове, словно у готовящейся к прыжку львице. Голубые глаза смотрят исподлобья, но всё равно свысока.
И как у неё это выходит? - Глеб невольно улыбнулся.
- Здравия желаю…
- Сержант, - подсказала Наташа. – Пехотный снайпер отдельного батальона «Нибелунги», силы специальных операций. В прошлом.
- Слышал о вас.
- И я наслышана о твоих подвигах, - на губах Наташи заиграла насмешливая улыбка. – Не терпится увидеть Палача Палачей в деле.
Глеб обернулся на пожимающих плечами товарищей.
- Вряд ли это можно назвать подвигом, - вернул он помрачневший взгляд на Волкову. - К тому же, без брони тяжеловато будет повторить такое.
- Так ты ещё не видел? – удивился Преклов.
- Не видел чего?
- О-о, - расплылся в клыкастом оскале Старший Брат. – Это тебе понравится.

Глава 9

Память – удивительная штука. В ней не всегда находится место вроде бы важным вещам, событиям, произошедшим совсем недавно. Но она бережно хранит мимолётные образы и ощущения, воспроизводит их, стоит только активировать нужный стимулятор.
Спускаясь вместе с Крайчеком и своим новым звеном по ступеням научного блока, Глеб ощутил нестерпимый зуд в области вживлённых контактов нейросети. Точно такой, как был в первые дни после операции. В те самые, когда он почти не вылезал из брони. Эти дни пахли полиэфирной тканью подбоя. Слегка кисловатый и едкий запах синтетического полотна, ещё не заглушённый потом и чистящими средствами. Сейчас пахло так же. Аромат будущего, распахнувшего свои армированные титаном, сталью и керамикой объятия. Такие грубые снаружи, и такие мягкие внутри. Почти домашний уют в машине смерти.
- Приветствую! – встретил группу возле распахнутых ворот Лютин и, боязливо попятившись с пути Крайчека, зашёл следом.
- Здравия желаю, - кивнул инженеру Глеб. – А вы здесь какими судьбами?
- Мои парни вывезли его вместе с остальными прямо с полигона, - ответил вместо Лютина Крайчек, ничуть не смущаясь его присутствием. – Войсковые испытания под Кандагаром.
- Да, это было довольно… неожиданно, - нервно улыбнулся Лютин.
- А профессор Прохнов? – спросил Глеб.
- Он не присутствовал.
- Не всё сразу, - добавил Крайчек.
- Испытывали «Ивана» с новым пилотом?
- Нет, - помотал головой инженер, шагая вслед за Боссом вглубь огромного подземного ангара, постепенно озаряющегося светом ртутных ламп. – По итогам боевого применения был вынесен вердикт о недостаточном бронировании и мобильности прошлой модели. Да, - улыбнулся он почти виновато, - взаимоисключающие параметры, но в этом всё наше командование. Простое усиление защиты при такой постановке вопроса было бессмысленным, поэтому пришлось целиком отказаться от прежней архитектуры и создать совершенно иную.
Группа подошла к крупному накрытому чёрной тканью объекту, и Крайчек без лишних церемоний сорвал покров:
- Они назвали её «Матрёшкой». Как по мне, не особо удачно. Думаю, она куда больше похожа на цыпленка. Да, - покивал Крайчек, оценивающе осматривая броню, - на чёртова трёхметрового безголового цыплёнка с двадцатимиллиметровыми роторными пушками вместо крыльев. Ну, не знаю… Может, у меня и плоховато с воображением. Ты как считаешь? – пихнул он в плечо стоящего с раскрытым ртом Глеба.
- Я хочу её попробовать, - выговорил тот механическим тоном, не отрывая взгляд от окрашенного в пустынный камуфляж монстра. – Сейчас.
- У вас всё готово? – повернулся Крайчек к Лютину.
- Да, - не совсем уверенно ответил тот. – Интерфейс откалиброван. Дело за настройкой нейросети и…
- Откройте её, - Глеб уже успел снять рубашку и стягивал майку.
- Но…
- Делайте, что он говорит, - распорядился Крайчек.
Лютин пробежался пальцами по планшету, и лобовая бронедеталь «Матрёшки», плавно раскрывшись, превратилась в короткую лестницу и нависающий над капсулой пилота козырёк.
- Поначалу будет не слишком удобно, - предупредил инженер. – Тело располагается в полулежачем положении с упором на грудь. Держитесь за выступ над… Ну, вижу, вы сориентировались.
- Готов, - отрапортовал Глеб, разместившись в кокпите машины. – Только вот я не понял, как руками и ногами двигать. Тут же всё жёстко.
- Именно это я и имел в виду, говоря о принципиально иной архитектуре, - не без удовольствия пояснил Лютин, и ткнул пальцем в планшет.
Лобовая броня, издав лёгкое шипение, сомкнулась и поглотила пилота, будто хищное растение муху.
Очутившись в абсолютной темноте, Глеб занервничал. Полное отсутствие света и звука, за исключением собственного пульса, создавало впечатление пустоты. Сковывающей пустоты, не позволяющей шевельнуться. Тесный кокпит буквально обволакивал тело. Только вокруг головы осталось небольшое пространство для перемещения.
- Итак, - неожиданно раздался в динамиках голос Лютина, и перед глазами вспыхнул монитор, - начинаем соединение с нейросетью. Подтвердите готовность.
- Подтверждаю, - ответил Глеб.
За спиной раздался слабый гул сервоприводов, и контактные штыри погрузились в гнёзда, соединяя две нервных системы – органическую и кремневую – в единое целое. Лёгкое электрическое покалывание тронуло позвоночник. Монитор высветил «Есть соединение».
- Отлично! – снова заговорили голосом Лютина динамики. – Ещё несколько секунд на сбор системой данных о пилоте и сможем приступить к главному. Ну вот, всё готово. Не волнуйтесь так. Пульс зашкаливает.
- Я немного отвык.
- И это хорошо. Тут потребуются другие навыки.
- О чём речь?
- Вы когда-нибудь летали во сне, или делали вещи, на которые не способны в реальности? Например, бегали с небывалой скоростью, или прыгали с места на несколько метров вверх?
- Да.
- Но ваше тело при этом мирно отдыхало. В то время как мозг формировал ощущение скорости или полёта. Здесь примерно так же. Вы должны забыть о своём теле. Считайте, что броня и есть ваше тело, а вы сами – её мозг. Сделайте шаг вперёд.
Глеб попытался представить, как шагает. Мышцы обездвиженных кокпитом ног рефлекторно напряглись, но машина не шелохнулась.
- Просто вообразите это, - продолжал Лютин. – Машина откликнется.
- Я воображаю, - слегка раздражённо ответил Глеб.
- Плохо воображаете. Ваш спинной мозг не верит головному. Убедите его.
- Тяжело идти, не видя куда. Эту телеметрию можно убрать от глаз?
- Конечно.
Монитор вспыхнул и… исчез. Вместо светящегося в темноте прямоугольника перед глазами возник ангар, Лютин, Крайчек, звено. Глеб посмотрел по сторонам, вверх, вниз – никаких намёков на броню, она будто бы испарилась, Глеб словно висел в воздухе.
- Что произошло?
- Нравится? Это наша новейшая разработка – «Фантомный кокпит», - инженер совершил несколько манипуляций на экране планшета, синхронно с которыми мир вокруг Глеба стал монохромным, потом расцвёл пятнами теплового свечения и, наконец, обзавёлся двумя перекрестиями прицелов и красными рамками, очерчивающими присутствующих.
- Впечатляет. Правда…
- Дискомфортно?
- Чувствую себя голым. Представляю, каково будет в бою.
- Могу сказать, - просиял улыбкой Лютин, - что взрыв кумулятивного снаряда в метре от лица смотрится впечатляюще. Но мы отвлеклись от главного. Отбросьте все прочие мысли и постарайтесь сделать шаг вперёд.
Глеб набрал в грудь воздуха, медленно выдохнул и что есть силы напряг воображение в попытке заставить непослушную машину двигаться. Но…
- Дерьмо! Это не работает. Вы уверены, что всё подключили?
- Абсолютно. Дело не в машине. Дело в голове. Не усердствуйте. Так ничего не выйдет. Вы должны просто поверить, что это возможно, что это ваше тело, ваши ноги. Идите же!
Лютин совершил призывные движения руками, словно звал к себе готовящегося к первому шагу младенца.
И Глеб пошёл. Машина накренилась, балансируя на правой ноге, в то время как левая зависла над полом. Но через секунду прорезиненная подошва «Матрёшки» успешно опустилась на бетон.
- Да! – Лютин аж подпрыгнул. – Продолжайте! Продолжайте шагать! Так… так. Отлично! Попробуйте маневрировать. Направо, налево, задний ход. Осторожнее! Так. Теперь приставными. С заступом. Шучу-шучу! Короткая пробежка. Только короткая! Мы в ангаре. И тормозите с запасом! Очень хорошо! Чувствуете её?
- О да. Я чувствую её.
- Смотри, не привыкай слишком сильно, - осклабился Талос. – А то пойдёшь срать, подумаешь, что штаны спустил… Ладно, молчу, - поймал на себе Старший Брат неодобрительный взгляд Босса.
- Выпустите меня на полигон, - развернул Глеб машину в сторону Крайчека.
- Почему бы и нет, - пожал тот плечами.

Полигон располагался за периметром базы и представлял собой, в сущности, нагромождение строительного мусора и остовов бронетехники с фанерными мишенями посреди буша. И это было прекрасно. Пробежавшись по ангару, Глеб и думать забыл о сковывающем его органическое тело кокпите. Теперь его сковывал сам ангар. Механические ноги «Матрёшки» стали его ногами. И они были чертовски сильны. Таких ощущений Глеб даже близко не испытывал в «Иване». Там он чувствовал лишь поддержку, обеспечивающуюся сервоприводами, и защиту, которую давала хоть и передовая, но всё же относительно лёгкая броня. Здесь он чувствовал себя всемогущим. Не человеком в армированном костюме, а совершенно иным существом, хищником в поиске жертвы. Заключённая в машине мощь просилась наружу. От осознания её потенциала пробирала дрожь, и холодок страха колол спину.
- Здесь полсотни мишеней с тепловыми излучателями, - произнёс Крайчек через губу, раскуривая сигару. – Убей их всех.
- Активирую вооружение, - известил Лютин. – Можно… начинать.
Глеб сорвался с места на слове «можно». Машина, подняв облако красной пыли, развила бешеную скорость. Но тряски почти не ощущалось. «Тело» «Матрёшки» лишь слегка покачивалось, в то время как металлические ноги пожирали по два с лишним метра за шаг.
Едва Глеб успел подумать, что хорошо бы узнать скорость, как перед глазами, чуть в стороне, засветилось «85 км/ч». Мысль о тепловых излучателях мишеней немедленно включила тепловизор. Практически неподвижные на фоне покачивающегося, в такт бегу, полигона перекрестия сошлись на первой ростовой мишени. Дальномер высветил «247 м». В следующее мгновение два снопа пламени вспыхнули с боков на долю секунды, и фанерная фигура стала пылью. Глеб сглотнул. На глаза навернулись слёзы. Впервые за долгие годы. И, как назло, не утереть. Он был счастлив.
- Три минуты, двадцать восемь секунд, - сообщил Лютин, когда «Матрёшка» с дымящимися блоками стволов вернулась на стартовую позицию с истерзанного полигона. – Было бы быстрее, если б не расстрел пустого танка ПТУРами.
- Не смог удержаться, - оправдался Глеб, пребывая в полнейшей эйфории.
- Что о машине скажешь? – сделал Крайчек последнюю затяжку и раздавил подошвой брошенный на землю остаток сигары.
- Я завоюю этот чёртов мир.
- Мы вместе завоюем его, сынок, - хлопнул Крайчек, улыбаясь, ладонью по горячей пыльной броне. – Вместе.

Глава 10

Зал для брифингов был заполнен до отказа. Крайчек собрал всё боевое крыло, а так же людей из отрядов связи и разведки. Около сотни человек в относительно небольшой аудитории со ступенчато спускающимися посадочными местами, кафедрой и проекционным экраном позади неё. Многим пришлось ютиться в проходах. Звено Глеба явилось заблаговременно и успело с комфортом разместиться в третьем ряду. Талос отвинтил один из подлокотников и развалился сразу на двух креслах.
- Здравия желаю, - начал Босс, заняв место за кафедрой. – Полагаю, не ошибусь, сказав, что многие из вас задаются вопросом: «Какого хера я тут делаю? За что мне выпало такое счастье – сытно жрать, сладко спать и прохлаждаться в спортзале уже не первый месяц? А взамен – ничего», - зал согласно загудел, а Крайчек продолжил: - «Здесь определённо что-то не так» - думали вы, и были правы. Я всех вас цинично поимел, - аудитория наполнилась грубым смехом. – И вся эта идиллия лишь для того, чтобы в один прекрасный день сказать, окунув вас в подзабытую жестокость мироздания: «Стоп! Отдых кончился. Пора на войну», - вопреки фабуле выступления, зал сотряс хор возбуждённых выкриков, слушатели кивали, улыбались, хлопали друг друга по плечу и жали руки, поздравляя с началом нового этапа. Крайчек жестом призвал собравшихся к тишине и продолжил: - Так вот, этот день настал, - Босс взял с кафедры пульт и включил висящий под потолком проектор. - Как все вы знаете, Австралия, по сути – ничья земля. Континент, ставший ресурсной базой Индокитая и Японии. Ещё лет тридцать назад здесь велась активная добыча полезных ископаемых. Настолько активная, что Австралия превратилась в изрытую вдоль и поперёк пустыню. Почти все разведанные запасы были выбраны. А те, что остались, стали нерентабельными. Промышленная добыча была свёрнута почти всюду, кроме восточного и северо-восточного побережья, - провёл он лучом лазерной указки вдоль береговой линии высвеченного на экране континента. – Однако многие месторождения золота и алмазов продолжают разрабатываться местными. Отдача этих приисков невелика, но позволяет существовать многочисленной военизированной группировке, называющей себя «Red hounds Kalgoorlie» - «Рыжими псами Калгурли». Она насчитывает около пяти тысяч бойцов. «Псы», так или иначе, контролируют юго-восточную часть континента. Их рудники обслуживаются рабами, большинство из которых – аборигены. Чтобы поддерживать порядок на приисках, нужна немалая охрана. А это заставляет «Псов» рассредоточивать силы на обширной территории. Думаю, моя дальнейшая мысль постепенно становится ясна. В общих словах – мы обезглавим и обескровим группировку, нанеся скоординированные удары по трём объектам, - указал Босс на разбросанные по карте точки, - и приберём их добро. Знаю, - поднял руки Крайчек, призывая воодушевлённую аудиторию к тишине, - на словах всё выглядит гладко. Но… так оно и есть, чёрт подери! Эти ублюдки слишком долго прохлаждались без достойных противников. Пора показать им, кто здесь новый хозяин! Ну, а теперь перейдём непосредственно к плану операции…

- Почему бы не оставить всё, как есть? – семенил недовольный отрывом от лабораторных исследований Лютин вслед за Глебом. – В лентах пять сотен патронов на пушку. Неужели этого будет недостаточно?
- Вполне вероятно.
- Вы можете вести огонь одиночными.
Глеб обернулся и укоризненно приподнял бровь.
- Я считал, - продолжил Лютин, - вы предпочитаете крупный калибр.
- Я предпочитаю калибр, адекватный целям. Вот, - остановился Глеб возле большого зелёного ящика, – то, что нужно.
- Вертолётный… - почесал затылок инженер. – Потребуется небольшая доработка креплений, но, думаю, дня за два справимся.
- Он нужен мне к полуночи.
- Дьявол… - распрощался Лютин с мечтами о научных изысканиях на сегодня.
- Сколько восьмимиллиметровых войдёт в короб?
- Полторы тысячи. Может, чуть больше.
- Этого хватит.
- Неужели…
- Преклова не видели? – проигнорировал Глеб адресованный ему сарказм.
- С утра в четвёртом ангаре. Проверяет системы «Химеры».
- Давно хотел спросить, - остановился Глеб, направившись к выходу, - что случилось с пилотом «Матрёшки» на полигоне под Кандагаром? Ведь он был там?
- Да, - кивнул Лютин. – Его убили.
- Почему?
- Спросите об этом у Талоса. Хотя, он вряд ли даст внятные пояснения. Скажем так – ему просто не понравилось то, что он увидел.
- Кто был пилотом?
- Один из БИВ-продуктов.
- Что? – недоверчиво нахмурился Глеб. – Вы засунули БИВня в механизированную броню?
- Не БИВня. БИВ-продукт. Особи было семь месяцев. А кого мы ещё могли задействовать? – развёл руками Лютин. – От него много не требовалось. Моторика была в норме, простейшие приказы он распознавал. Главное – сумел перенести имплантацию нейросети.
- Вы… - прицелился Глеб в инженера пальцем. – Вы создали БИВня из моего ДНК?
- Этим занимался профессор. Я лишь калибровал машину под пилота.
- И много таких?
- Это был единственный экземпляр. Мы нуждались в хоть каком-то организме, способном войти в контакт с нейросетью и помочь нам смоделировать простейшие ситуации.
- И поэтому вы вывезли его аж под Кандагар? На войсковые – мать вашу! – испытания? Лютин, - подошёл Глеб вплотную к инженеру, - не врите мне.
- Ну, возможно, я был не совсем точным в описании ситуации. Профессор, на самом деле, добился чуть больших результатов. Ладно-ладно! Значительно больших. Чёрт… Я знал, что вам это не понравится.
- Рассказывайте.
- В общем, ваш биоматериал и результаты исследований захваченного вами доктора Хьюза позволили создать существо с феноменальной способностью к регенерации. Вживление нейросети прошло идеально. Кроме того, мозг этой особи уже к трём месяцам оказался достаточно развит, чтобы обрабатывать простые команды. А отклонения в психике удалось ликвидировать хирургическим вмешательством.
- Каким образом работа Хьюза в этом задействована? Он же работал над боевым штаммом, вызывающим бесплодие.
- Не только. Доктор Хьюз сыграл заметную роль в проекте «Джагернаут». Американская супертяжёлая пехота, - пояснил Лютин застывшему словно статуя Глебу.
- Блади Рашерс, - выдохнул тот.
- Да. И профессору Прохнову удалось существенно развить заложенные в «Джагернауте» идеи. Он даже сумел внедрить матрицу поведения в сознание пилота. В сочетании с животными рефлексами она давала потрясающие результаты. Конечно, сложное тактическое мышление ему недоступно. Но матрицу можно совершенствовать, моделируя поведение в типовых ситуациях.
- Почему не ограничиться этими матрицами? Зачем неполноценный мозг?
- Любую машину можно обмануть. Любой алгоритм имеет слабые места. Только живой мозг, пусть и неполноценный, способен противостоять обманкам. Даже лабораторная крыса показывает лучшие результаты в борьбе за выживание, чем робот с самым передовым программным обеспечением. Матрицы не заменяют мышления, а лишь дополняют его. Они, по сути, ничем не отличаются от того, что заложено в вашем сознании годами муштры. Солдат выполняет многие действия, не задумываясь над ними – тоже матрица. Но это не делает солдата лёгкой целью. Наоборот, действия, доведённые до автоматизма – его преимущество над необученным человеком. Но и у того, и у другого главный козырь против машины – огромная вариативность в принятии решений, исходя из ситуации. А что до недостатка интеллекта… Матёрый хищный зверь не способен понять элементарных для человека вещей, не сложит два и два. Но он чертовски хорош в охоте и убийстве, невероятно хитёр и находчив. А не это ли требуется от солдата?
- Послушные звери в механизированной броне, встающие «под ружьё» через семь месяцев после рождения…
- Можно и так сказать.
- Сколько их?
- Я говорил правду – это был единственный экземпляр. На тот момент…
- Проект ведь продолжили, - констатировал Глеб очевидное.
- Наверняка, - подтвердил Лютин. – Результаты были слишком хороши, чтобы сворачивать работы над ним.
- Семь месяцев… - повторил Глеб усмехнувшись. – Прохнов начал работы сразу, как только заполучил Хьюза. А я ещё удивлялся: «Как же так? Разве они могут сгноить в штрафбате свой великий научный прорыв?». Оказывается, всё просто. Я – лишь побочный продукт великого прорыва. Он был похож на меня?
- Ну, трудно сказать. Там ведь столько всего понамешано… Ладно, - поднял руки Лютин, словно сдаваясь, когда Глеб угрожающе навис над ним. – Небольшое внешнее сходство было. Я тут совершенно ни при чём. Генная инженерия – не моя стезя. Я железом занимаюсь, вы же знаете.
- Это и не понравилось Талосу?
- Вероятно. Он ударил подопытного кулаком в лицо, отчего тот погиб на месте.
- Крайчек знает?
- Разумеется. Я рассказал всё, даже такие вещи, о которых и сам забыл, пришлось вспомнить. Его подручные умеют быть очень убедительными. Нда…
- И что он об этом думает?
- Вы меня спрашиваете? Я здесь на правах заключённого. Спросите его самого, если считаете, что словам этого человека можно верить.
- А вы считаете – нельзя?
- Пожалуйста, - замотал головой Лютин, - я просто хочу закончить этот разговор. Чем больше я говорю, тем сильнее жалею о сказанном. Всё обернётся против меня.
- Хорошо, я поговорю с Боссом.
- Только, прошу, скажите, что получили от меня эту информацию под давлением. Тем боле, что так оно и есть. Наверное, будет даже лучше, если вы меня ударите, для правдоподобия. Вот сюда, - указал Лютин трясущимся пальцем на скулу.
- Это лишнее. Скажу, что как следует вас встряхнул.
- Спасибо.

В кабинете Крайчека не оказалось, и Глеб отправился в четвёртый ангар, предположив, что Босс заинтересуется проверкой «Химеры». Но там, помимо Преклова и инженеров, был только Талос.
- Здорова! – помахал тот, заметив Глеба. – Видел уже такую штуку, - кивнул он в сторону жужжащего сервоприводами четвероногого чудовища. – Не чета старой консервной банке. Ребята Зиммера славно потрудились.
- Зиммер тоже здесь? – удивился Глеб.
- Не, только его деточки. Пока ты прохлаждался в «Дирлевангере», мы спёрли двух. Их в Африке обкатывали. Скоро примут на вооружение. Вот безногим ветеранам будет радости! А у нас всего один такой, - добавил Талос с грустью. – Может, завтра ещё кому оторвёт… Обидно же, простаивает машина. Я бы и сам вторую ногу за такое отдал, да всё равно не влезу.
Машина и впрямь выглядела заслуживающей подобной жертвы. Четыре сложносочленённых ноги лишились гусеничных траков и обрели взамен по широкому бескамерному колесу, выполняющему роль своеобразной ступни, так что машина была способна как шагать, ступая на них, так и катиться, если это позволяла местность. Корпус тоже претерпел существенные изменения. Его силуэт стал значительно ниже, так как тридцатимиллиметровая автоматическая пушка, пулемёт и блок ПТУРов с приборами наведения и наблюдения были вынесены наружу в виде вращающейся необитаемой башни. Такое решение позволяло эффективнее использовать укрытия и складки местности, не подвергая угрозе прямого попадания пилота и жизненно важные узлы машины. Передняя часть корпуса, где располагалась капсула пилота, ощетинилась элементами динамической защиты и оптико-электронного подавления. Моторный отсек был укрыт решетчатым противокумулятивным экраном. Ещё один пулемёт на подвижном кронштейне располагался вместе с двумя манипуляторами под днищем корпуса, обеспечивая противодействие не в меру шустрой пехоте, осмелившейся подойти вплотную.
Занимающийся телеметрией инженер кивнул и поднял вверх большой палец. «Химера» присела, блокираторы колёс щёлкнули, и в следующий момент многотонная машина сорвалась с места. Ускорение в сочетании с габаритами было поистине пугающим. Паукоподобный стальной монстр преодолел пятнадцатиметровый отрезок за секунду и навис над Глебом, уставившись тому в лицо четырьмя стволами пулемёта.
- У вас десять секунд, чтобы сложить оружие, - произнёс нарочито механический голос. – Девять, восемь, семь…
- Всё-всё, капитулирую, - вскинул руки Глеб.
Лобовая броня дрогнула и с шипением поднялась.
- Неплохо, да? – обожженное лицо Преклова сияло улыбкой. – Я влюбился в эту крошку!
- Рад за вас двоих, - кивнул Глеб. – Она действительно хороша. Но, знаешь, кое-чего ей не хватает.
- М-м?
- Кому я теперь буду выковыривать мясо из траков?
- Да, - поджал губу Преклов, - с этим проблема. Но, - многозначительно округлил он не тронутый ожогами глаз, - теперь я могу делать так!
«Химера» резко развернула все четыре колеса и несколько раз быстро обернулась вокруг собственной оси. При этом башня осталась совершенно неподвижной, словно и не крепилась к корпусу. После третьего оборота колёса взвизгнули, блокированные тормозами, и только что выполненное шасси па повторила башня.
- Я могу делать это одновременно, на ходу, меняя высоты! Могу поставить её почти вертикально! - «Химера» шагнула в сторону и забралась двумя ногами вверх по стене, используя другую пару будто сошки. – И всё это, просто шевеля пальцами! - показал Преклов руки в сенсорных перчатках. – Невероятно…
- Эта штука изменит баланс сил, - с видом серьёзного военного аналитика констатировал Талос.
- Да, - согласился Глеб. – И, боюсь, не только она.

Глава 11

Операция, названная Крайчеком «Новый порядок», стартовала в час ночи. Звено Глеба усиленное четвёркой Палачей получило в свое распоряжение самый дальний из форпостов Рыжих Псов, и вылетело на час раньше остальных. Транспортная «Аврора» под прикрытием десантно-штурмового «Скарабея» поднялась с базы и взяла курс на юг.
- Дьявол, - скривил физиономию Талос, безуспешно пытаясь забраться пальцами под защищающий голень бронещиток. – Чешется, сил нет. К высокой влажности, наверное.
- Ты помнишь свою задачу? – обратился Глеб к Старшему Брату, сидя возле застопорённой тросами «Матрёшки».
- Помню, - огрызнулся тот, не прекращая попыток добраться до зудящей культи. – Подавить сопротивление, провести акцию устрашения, озвучить условия капитуляции.
- Точно. Так что никакого повышения влажности. Десяток-другой трупов, и то лишь в случае крайней необходимости. Они – наш будущий персонал. Не забывай об этом.
- Почему ты не говорил, что знаешь английский? - донёсся из темноты грузового отсека голос Преклова.
- Боялся, что будете комплексовать в моём присутствии, - проскрежетал Старший Брат ногтями по предательскому наголеннику. – Мало того, что самый могучий, так ещё и самый умный. Я бы на вашем месте комплексовал.
- Это вовсе не признак ума, - любовно провела Волкова ладонью по лежащей на коленях зачехлённой винтовке. – Просто, нас не учили языкам врага, потому как наше дело – не разговоры.
- М-м… - смерил Талос Наташу оценивающим взглядом. – Значит, по-твоему, меня готовили в дипломаты? Со всеми этими дурацкими языками, и прочей ненужной прирождённым убийцам хернёй. Да? Эй, я с тобой говорю. Или ты и русский только бегло знаешь?
Наташа подняла холодный взгляд на Старшего Брата, но ничего не ответила.
- Но-но, - картинно вскинул тот руки, будто защищаясь, - полегче. Вы видели? Эта сука пыталась убить меня презрением!
- Хватит, - вмешался в назревающий конфликт Глеб.
- Ладно, - хлопнул себя по бедру Талос. – Я погорячился. Приношу свои глубочайшие извинения, - расплылся он в оскале, глядя в глаза Волковой. – Ну как, достаточно дипломатично?
- Мне плевать, - улыбнулась та в ответ.
- Вот и славненько. Кстати, - указал великан на винтовку, - сколько у тебя на счету?
- Если ты ищешь ссоры, я готова преподать тебе урок вежливости в любое время по возвращении на базу.
- Да брось. Я без задней мысли спросил. Ну, много настреляла?
- Двести сорок семь подтверждённых убийств.
- Подтверждённых? Это что, надо голову принести для учёта?
- Пехотный снайпер работает в паре с пулемётчиком-целеуказателем. Он подтверждает уничтожение цели.
- А зачем? Командованием вам не доверяет?
- Это не для командования.
- Нет? Значит, чтобы членами помериться? Ой, прости. Как недипломатично…
- Убивать – моя работа, - продолжила Волкова, ничуть не смутившись. – Чем больше мой счёт, тем лучше я справляюсь с работой. А чем ты оцениваешь свою эффективность? Мозолями на языке?
- Нет, - осклабился Талос. – Я эффективен, если я жив. Потому что если я жив, враг гарантированно мёртв. Знаешь, в чём главная разница между мной и тобой? Ты считаешь убитых, и их число растёт. Я считаю живых, и их число стремится к нулю.
- А неплохо, - хохотнул следящий за разговором Преклов.
- Не спорь, - покачал головой Глеб, обращаясь к силящейся подобрать слова Волковой. – Заболтает до смерти. Его мозолистый язык не разбирает «свой-чужой».
- Как-то раз, - «вспомнил» Преклов, - он жал штангу и, не умолкая, себя расхваливал. Так – представь! – переточил гриф пополам.
- Идите в жопу, - нарочито обижено сложил Талос руки на груди и откинулся, демонстрируя потерю заинтересованности, но улыбку сдержать не смог.
- Почему ты пошла за Крайчеком? – оставив шутки, обратился Глеб к Волковой.
- Почему ты задаёшь этот вопрос именно мне? – взглянула та исподлобья.
- С этими двумя мне всё ясно. Преклов не устоял перед протезами и новой игрушкой.
- И перед страхом стать никому нахрен не нужным ветераном-инвалидом, - добавил Анатолий. – Не стесняйся. Это же правда.
- Да, - кивнул Глеб. – Талос… Думаю, ему просто стало скучно.
- Я два месяца сидел без дела после госпиталя, - развёл руками Старший Брат, словно оправдываясь.
- А что толкнуло тебя на путь…
- Тс-с-с, - поднесла Волкова указательный палец к губам, не дав Глебу закончить. – Ты нихрена не знаешь обо мне, чтобы разбрасываться такими словами.
- Изме-е-ена, - прошипел Талос и нарочито сконфуженно прикрыл рот ладонью. – О! Вот это поворот…
- Заткнись, - глаза Наташи сузились, прожигая великана взглядом. – Это не измена. Я, просто…
- Расскажи! Расскажи нам! – потёр ладони Талос, предвкушая новую словесную битву с ожидаемой сокрушительной победой в конце.
- Ладно, - откинулась Волкова на спинку скамьи и закрыла глаза, собираясь мыслями. – В «Нибелунги» я попала чуть ли ни сразу после учебки. Однажды к нам в полк приехал Комиссар. Два дня изучал личные дела. На третий – начал вызывать к себе для беседы. Все знали, откуда он. Все надеялись попасть в спецбатальон. Когда мне приказали явиться к Комиссару, вся казарма смотрела на меня с завистью, хлопали по плечу, будто признавали поражение. Горькое поражение. Зелёная салага в «Нибелунги»?! Что за дерьмо?! – Волкова невесело засмеялась. – Комиссар не был похож на военного. Худой, лысоватый, в очках. Он задавал странные вопросы: люблю ли я животных; для чего нужны дети; готова ли пристрелить смертельно раненого товарища; хотела бы я снова увидеть свою мать; где находится душа… И постоянно помечал что-то в блокноте. Больше часа. Потом улыбнулся и сказал: «Можете идти». Помню, когда поднялась со стула, чуть ноги не подкосились. В казарму шла, как не своя. Всё думала, что провалилась на тесте. Такой шанс и… А утром мне вручили приказ о переводе. Через три дня уже была в расположении батальона «Нибелунги». Поначалу всё шло хорошо. Классные спецы, тренировки до седьмого пота, лучшее снаряжение, какое только можно представить, отдельная комната с санузлом… Элита, и я среди неё. Разве не счастье? Первая боевая операция – атака на порт. Блестяще. Гарнизон уничтожен, семь кораблей затоплены, док взорван. С нашей стороны ни одной потери. Я просто ликовала. Но, почему-то, никто моей радости не разделял. Эти ребята и раньше были немногословными. Я думала, что дело во мне. Ну, знаете, посвящение кровью, боевое братство… Все новички через это проходят. Но нет. Мы возвращались с успешной операции, будто со стрельбища. В следующий раз мы десантировались в северном Индокитае, в сорока километрах за линией фронта. Задача – уничтожить батарею двухсотмиллиметровых гаубиц. Наша группа совершала марш-бросок от места высадки мимо деревни. Было раннее утро, ещё даже не рассвело. Мы шли через поле и… наткнулись на гражданских. Крестьяне. Человек тридцать. В основном женщины и дети. Капитан приказал окружить их. Так и сделали. Взяли всех без единого выстрела. Построили в ряд, поставили на колени. Двое наших бойцов, на которых указал капитан, вынули ножи и пошли навстречу друг другу с противоположных концов этого ряда. Они шагали от пленного к пленному и резали каждому горло. Резали так, будто хлеб режут. Это выглядело до того… буднично, - Наташа нервно хохотнула. – Знаете, как в столовой на раздаче. Щи-и-ик, следующий, щи-и-ик… У одной из женщин за плечами была сумка, в которой сидел совсем маленький ребёнок. Год, может и меньше. Когда кровь матери брызнула ему на голову, ребёнок заплакал. Тогда тот, кто держал нож, наступил на это крошечное лицо и стоял так, вытирая клинок, пока второй дорезал оставшихся. Да, я знаю, знаю, - вскинула Волкова руки, соглашаясь с невысказанными аргументами. – Мы не могли оставить их живыми. Не могли себя рассекретить. Но…
- После этого ты решила уйти? – спросил Глеб.
- Нет. После было ещё шесть боевых выходов. На последнем я и сломалась. Точнее, чуть не сломалась.
- Что там было? – произнёс Талос без малейшей иронии.
- Ад. Там был ад. Китайцы наступали уже месяц. Медленно, с тяжёлыми боями, но продвигались вглубь, продавливая юго-восточный фронт. Нашей целью стали части тылового обеспечения. Мы уничтожили несколько колонн с провизией и боеприпасами, двигаясь вслед за наступающими войсками. К вечеру пятого дня вышли к городу. Разведка сообщала, что он пуст. Население бежало или было перебито ещё задолго до ухода наших частей. Мы прошли бы мимо, не заходя. Если бы не та чёртова машина… Санитарный грузовик. Он приехал со стороны фронта и остановился во дворе восьмиэтажного дома на окраине. Там был госпиталь. Капитан отдал приказ – уничтожить. Мы дождались темноты, сняли охрану, заложили термитные заряды по периметру и окружили здание. В госпитале лежало не меньше тысячи человек. Когда он загорелся… Это… - Волкова сглотнула. – Мы начали стрелять по тем, кто пытался выбраться через двери и окна нижних этажей. Огонь распространялся очень быстро. Но они шли сквозь него. Горели и шли. Когда низ здания уже полыхал, люди начали перебираться на верхние этажи. Всё выше и выше. На крышу. Тысяча человек на раскалённой крыше. В прицел я видела, как они давят друг друга, пытаясь сместиться туда, где жар меньше. Но огонь становился только сильнее. Люди начали прыгать. Кто-то бросался вниз головой. Другие прыгали на ноги, надеясь выжить. Они подходили к краю, пряча лицо от жара, смотрели вниз, прикидывали, где больше мёртвых тел, куда лучше падать. Самые нетерпеливые становились матом для более терпеливых. Для тех, кто мог вытерпеть лопающуюся кожу и сворачивающуюся в венах кровь. Когда огонь поглотил крышу, груда тел поднялась до второго этажа. Некоторым действительно удалось выжить при падении. И мы пошли добивать их. Я помню тот запах. Вонь палёных волос и горелого мяса. Те, кто выжил… Они ползали по трупам. Слепые. Потому что глаза спеклись. Пытались кричать, но только разевали рты. Потому что лёгкие отказывали. Я стреляла в них. Стреляла, чтобы они прекратили… Чтобы эта копошащаяся дымящаяся масса остановилась. Один из наших вдруг упал на колени и завыл. Он скрёб ногтями землю и выл, как животное. Капитан подошёл к нему и, ни слова не говоря, выстрелил в затылок. Тогда я и поняла, что надо уходить. Надо бежать. Иначе меня ждёт такой же конец.
- Я не понял, - поднял Талос взгляд кверху, после молчаливой паузы. – Ты не хотела убивать детей и жечь раненых, или просто боялась слететь с катушек? Ну… у тебя же двести сорок семь трупов на счету. И они не от осколков прилетевшего за сорок километров снаряда сдохли. Ты на каждого из них смотрела в прицел и спокойно жала спуск. Бам! И мозги по ветру. А на юго-восточном фронте целые полки из двенадцатилетних сопляков воюют. Да я в жизни не поверю, что ты с ними не встречалась. Ты детям бошки разносила. Эти маленькие детские головки, - обхватил Талос ладонями воображаемую сферу. – Пуля входила в них, раскрывалась, рвала в куски, в кровавый фарш, в кашу. Глаза в одну сторону, язык – в другую. Зубы россыпью. Лицо, как драная тряпка. Это делала ты. А твой наводчик подтверждал. Что он говорил, когда детское тельце без головы падало на землю? «Отлично, Волкова! Ещё десяток недоносков и обойдёшь этого заносчивого мудака из второй роты!»? И тут вдруг, - Старший Брат покачал головой, обхватив её руками, - «Они резали им горло! Он наступил малышу на личико! Боже мой!». Пойми правильно, я тебя не осуждаю. Ты делала свою работу. Но не надо петь тут страдания. Могла бы сказать проще: «Моя подвижная психика херово справляется со сценами массовых убийств, совершённых чужими руками». Все мы не без греха, - улыбнулся Талос и добавил: - сестрёнка.
- Нда… - почесал Глеб подбородок, бросив взгляд на часы. – Скоро подлетаем. Приготовьтесь.
- Тебя там не было, - сказала Волкова почти обиженно, расчехляя винтовку. – Ты этого не видел.
- О, детка, - поправил Талос наплечник, - я столько всякого говна не видел, даже представить страшно. Но сегодня, - поднял он с пола «Феникс», - я покажу тебе такое, от чего мёртвые дети забудут дорогу в твою милую белокурую головку.

Глава 12

«Аврора» приземлилась в двух километрах от форпоста. «Скарабей» лишь снизился, чтобы звено Палачей покинуло десантный отсек по тросам, поднялся и завис, взяв на прицел темнеющий вдалеке силуэт фортификации.
- Звено один, звено два, воздух один, воздух два, как слышите? – проверил Глеб связь и получил отклики. – Все знают свою задачу. Не переусердствуйте. Воздух два, огонь.
«Скарабей» чуть накренился, приняв вправо, левый блок НУРСов расцвёл всполохами пламени. Инверсионные следы десятка ракет протянулись в направлении форпоста и завершились рядом ярких вспышками под его стеной.
- Звенья, вперёд, - отдал приказ Глеб, начав движение.
Система ночного видения превратила почти непроницаемую тьму вокруг в чёрно-белый мир вечного дня. Камеры приблизили форпост так, что стало возможно разглядеть заботливо обозначенные тепловизором точки-тела, высыпавшие на стену. Свет прожекторов вспыхнул и угас, стабилизированный системами наблюдения до не раздражающего глаз уровня. Две прицельных сетки запрыгали с одного «светлячка» на другого, предлагая выбрать жертву. На краткое мгновение Глеб ощутил чувство стыда, будто заехал на танке в родильный дом. Беспомощные мишени копошились, рыскали по земле и небу лучами прожекторов, палили наугад в темноту.
- Звенья, подавляющий огонь.
Слева от Глеба сухо застучала пушка «Химеры», понеслись вперёд трассеры «Фениксов». Три прожектора на стене тут же потухли, брызнув напоследок снопами искр. Крупнокалиберная спарка на сторожевой башне задрала стволы кверху, раскуроченная тридцатимиллиметровыми снарядами. Реактивная струя вспыхнула возле одной из светлых точек. Две линии трассеров пересеклись, и точка стала облачком быстро темнеющих брызг. Станковый пулемёт развернуло от града пуль, стоявший за ним стрелок лишился верхней половины тела. Очереди «Фениксов» ложились поверх стены, не давая Псам поднять головы. Пушка «Химеры» шутя пробивала нелепое нагромождение бетона и стали, призванное защитить обороняющихся. Число потухших точек росло. Форпост охватила паника. Из открывшихся ворот на полной скорости вылетел грузовик, и пикап следом. Стволы двадцатимиллиметровой пушки совершили с десяток оборотов, и кабина грузовика, салютуя искрами, превратилась в решето. Пикап резко дёрнулся в сторону, стараясь избежать столкновения с неуправляемой машиной впереди, и перевернулся. Водитель разлетелся по салону, получив следующую очередь.
- Звенья, только ответный огонь, - скомандовал Глеб, увлажнив сухой австралийский воздух ещё одним горе-стрелком.
Но отвечать было уже некому. Стена опустела.
- Воздух два, что видишь?
- Все внутри, – ответил пилот барражирующего вокруг форпоста «Скарабея». - Выкурить их?
- Нет. Выводи Талоса на динамики и продолжай наблюдение.
- Есть.
- Талос, твой выход.
Старший Брат взял небольшую паузу, обдумывая речь, и начал по-английски:
- Доброй ночи, соседи! – разнеслось над бушем. - Надеюсь, мы не сильно вас потревожили. Жаль, конечно, что так получилось. Это большое недоразумение. Сейчас мы подойдём и сможем обсудить всё с глазу на глаз. А пока мы в пути, у вас есть время подготовиться к радушному приёму и, сложив оружие, построиться под стеной. Будьте благоразумны, и мы станем друзьями! В противном случае, нам придётся перебить вас всех к херам собачьим! Нехорошо выйдет. Мы очень спешим извиниться. Так что и вы поторопитесь. Если через пять минут я так и не найду кому бы принести извинения, наша вертушка даст по вашему милому гнёздышку бодрящий залп напалмом! Время пошло!
- Воздух два, отключай, - скомандовал Глеб. – Талос, что ты им сказал? Я понял только что-то про пять минут.
- Ничего особенного. Обычный дипломатический трёп. Думаю, они прониклись и уже хотят дружить.
Минуты через две под стену потянулись первые встречающие. Безоружные и понурые они выстраивались как на расстрел, смотрели в ночь и явно ждали, что из темноты вот-вот вылетит пулемётная очередь.
- Хай! – приветственно вскинул руку Талос, выйдя в окружении прочих «дипломатов» на освещённое горящими машинами место.
Принимающая сторона к этому времени насчитывала около пятидесяти человек.
- Воздух два, - вызвал Глеб. – Внутри кто-то остался?
- Один. На третьем этаже главного здания. Очень слабый тепловой сигнал.
- Вижу его, - появился в эфире голос Волковой. – Снять?
- Да.
Позади прогремел выстрел. Строй вздрогнул. Из окна третьего этажа выпала винтовка.
- Снайпер? – развёл руками Талос. – Вы оставили снайпера внутри? Очень мило. Кому сказать спасибо за гостеприимство? Ну? Кто тут главный?!
- Я, - вышел, чуть помедлив, вперёд рослый мужчина лет сорока в пятнистом камуфляже с закатанными рукавами и подоткнутым за ремень красном беретом.
- Неправильный ответ, - шагнул ему навстречу Талос.
Шея человека вытянулась, сдавленная пальцами Старшего Брата. Ноги, обутые в песочного цвета ботинки, оторвались от земли и засучили по воздуху, безуспешно ища опору. Рот раскрылся в беззвучном крике.
Талос, сохраняя совершенно каменное выражение лица, отнял от своего запястья вцепившуюся в него руку Пса и рванул её вниз. Суставы влажно чавкнули, затрещали сухожилия, и рука стала заметно длиннее. Рубаха на плече расцвела алыми пятнами. Упершаяся в большой и указательный пальцы великана челюсть перекосилась. Ещё рывок, и рука отделилась от туловища. Пустой рукав, словно раструб пожарного брандспойта, полил землю кровавой струёй. За левой рукой пришла очередь правой. Тут шейные позвонки уже не выдержали. Почти покинувшие орбиты глаза Пса закатились, язык вывалился изо рта. Но Талоса это не остановило. Он поднял лишившееся рук мёртвое тело максимально высоко и ухватил за лодыжку левую ногу, после чего чуть ослабил натяжение и рванул в разные стороны.
- Так и знал, - отпустил он ногу обезглавленного трупа, вытирая окровавленную ладонь о жилет, и окинул взглядом шатающийся, в холодном поту строй. – Кто следующий по званию?
Сразу несколько рук указали на смуглого мужика в грязной белой майке, отчего тот моментально сделался едва ли не светлее неё, упал на колени и судорожно проблевался.
- Стало быть, теперь ты главный?
- Нет, - простонал новоявленный командир форпоста, не поднимаясь с колен. – Вы… Вы главный.
- Хм. Вижу, с тобой можно вести дела. И, так уж совпало, у нас есть взаимовыгодное предложение. Ты меня слушаешь?
- Да-да, - закивал тот, утирая подбородок.
- Хорошо. Умение слушать и запоминать – твоя главная добродетель теперь. Как зовут?
- Томас Дюкер. Но все зовут меня просто Дюк, - осторожно поднялся он на ноги.
- Просто Дюк? Типа, для друзей? – оскалился Талос. – Очень хорошо, Дюк. Ведь мы друзья, не так ли?
- Без сомнений.
- Тогда к делу. Сегодня, Дюк, твой счастливый день. Мало того, что ты выжил, так ещё и поднялся по карьерной лестнице. Ты ведь сможешь его заменить? – кивнул Талос на расчленённое тело.
- Легко.
- Вот это мне нравится! Успех сопутствует смелым! Значит так, фактически для вас, - пробежался Старший Брат взглядом по строю, - ничего не изменится. Вы продолжите держать этот прииск, сторожить рабов, ловить новых, вместо подохших, ну и прочие хитрости вашей профессии, в которых я не силён. А отчитываться и отгружать товар теперь будите нам. Надеюсь, всем понятно, что прежнее центральное руководство покинуло свой пост? Хорошо. Бросать работу в связи с возникшими обстоятельствами не советую. Мы очень болезненно относимся к конкуренции, поэтому, переметнувшись на чужую сторону, вы неизбежно встретите нас снова, и тогда всё может сложиться не так благополучно. Подготовь подробный отчёт об объёмах добычи за текущий и предыдущий месяц. Всю статистику по персоналу: количество бойцов, рабов, реальное, необходимое, расходы на содержание, охрану и всё такое. Здесь частота для связи, - бросил Талос Дюку прямоугольный клочок картона с типографской печатью на нём. – Всегда будь доступен. В любое время суток.
- Конечно, - не мешкая, принялся тот настраивать рацию, снятую с трупа бывшего командира.
- Подробные инструкции получишь позже. Да… ещё одно. Не смей воровать у нас. Даже если приворовывал у прежнего начальства, и думаешь, что умеешь это лучше всех. Иначе я вернусь, засуну руку тебе в глотку, сгребу трахею в кулак и вырву лёгкие. Я этого ещё не делал и очень хочу попробовать, так что, если подвернётся повод…
- Никогда, - замотал головой Дюк, снова потеряв начавший было возвращаться румянец.
- Молодец. Так держать! – сложил Талос большой и указательный палец кольцом, после чего обратился к Глебу по-русски: - Я закончил, вызывай вертушку.
- Воздух один, забирайте нас, возвращаемся.
- Но… - робко подал голос Дюк. – Кто вы?
- Я не представился? – обернулся Талос. – Как неловко. Называй нас… Воинами Света. Если кто-то будет спрашивать и предлагать свою крышу, отвечай так: «За нами Воины Света. Они придут и утопят вас в добре». Повтори.
- Воины Света. Придут и утопят в добре.
- Мой любимчик, - указал Талос на Дюка, ощерившись.

- Что думаешь об этих недоносках? – спросил Глеб, выбравшись из «Матрёшки» и занявшись её креплением. – Не разбегутся?
- Ты спал, когда я вёл переговоры? – нахмурил брови Талос.
- Нет, я всё видел. Это меня и беспокоит.
- Поясни.
- Ты переборщил с устрашением. Не стоило рвать их командира на части. Не думаю, что его вообще стоило убивать.
- Ничего себе… Я тебя не узнаю. Это тот самый Глеб Глен, что рубил арматурой черножопых в Йоханнесбурге? – Талос картинно уронил челюсть на грудь. – Тот самый, что красил стены учёными в штатах? Тот самый… Дьявол! Где твои яйца?! – заглянул он Глебу между ног. – Там по-моему… О нет! В нашем звене две бабы?!
- Эй, полегче, - окликнул его Преклов. – Ты говоришь со своим командиром.
- Это меня и беспокоит.
- Я лишь хочу сказать, - насилу сохранил Глеб хладнокровие, - что они нам не враги, и необходимости в такой показательной казни не было.
- Босс ясно выразился об акции устрашения, - парировал Талос. – Ты, конечно, мой непосредственный командир, но приказ о ведении переговоров я получил лично от него. И выполнил как надо. Теперь ни одна собака и думать не посмеет о неповиновении.
- Они капитулировали. Сложили оружие. Тебе этого мало? Думаешь, они были недостаточно напуганы?
- Лучше переработать, чем недоработать.
- Теперь они считают нас психопатами.
- И отлично! Да какого чёрта мы вообще обсуждаем?! Ты о них говоришь, как о регулярных войсках. А они – банда! Пойми это. Сила и страх – единственные сдерживающие факторы для таких. К тому же… - Талос пожал плечами. – Как ни крути, а мы тоже не в почётном карауле служим. Считай всё произошедшее кратким, но интенсивным занятиям по обучению субординации. А субординация в этой среде такова: «Я главарь – ты говно, ты главарь – я говно». И никак иначе.
- Откуда познания? – поинтересовался Преклов.
- От моего инструктора по выживанию. В своё время он рулил большой бандой в Сибири. Когда её, наконец, разбили, залёг на дно и жил в лесу восемь лет. Абсолютно один, безо всяких контактов с человеком. Его случайно нашли. Мужик к этому времени почти разучился говорить, но зато мог дать фору зверям по части выживания. Это его и спасло. Расстрела избежать, конечно, не удалось… на бумаге. А потом новая личность и спецшкола. Повезло. Так вот он рассказывал, что любой намёк на неподчинение в банде карался смертью. Вообще любой. Это была даже не звериная стая, гораздо более жестокая. Удерживать власть мог только тот, кто внушал членам банды ужас. Дикий, первобытный. Когда вокруг тебя полсотни ублюдков, для которых жизнь ближнего ничего не стоит, единственный способ держать их в подчинении – быть ещё большим ублюдком. Больным маньяком, психом, садистом, убивающим за косой взгляд, да так, чтобы у последнего отморозка кровь в жилах стыла. Он говорил: «Если какая мразь стояла передо мной и у неё не тряслись поджилки, я пускал её в расход на следующей вылазке. Если осмеливалась поднять глаза – выдавливал их собственными руками». Будь он чуть мягче, и ему крышка. Да, он определённо умел выживать среди зверей, самых опасных.
- Забавная байка, - оценила Волкова, сидя с закрытыми глазами и сложив руки на груди. – Только какое она имеет отношение к произошедшему?
- М-м? – обернулся Талос.
- Всё ведь куда проще, - продолжила Наташа. – Дело в том, что ты и есть психопат, которому нравится отрывать людям руки, ноги и головы. И тебе плевать, к кому они крепятся. Думаю, - посмотрела она на Старшего Брата, - ты ненавидишь всех людей. Ведь сам ты – не человек.
- Отставить, Волкова! – вмешался в разговор Глеб. – Можете сколько угодно мериться своими боевыми заслугами, но вот этого дерьма в звене я не потерплю!
- Да брось, - ощерился Талос, не отводя взгляда от не мигающих голубых глаз, - пусть выскажется. Вижу, у неё наболело.
Огромная голова Старшего Брата нависла над лицом снайпера, верхняя губа поползла к раздувающимся ноздрям, обнажая клыки.
- Я сказал – отставить, - вкрадчиво повторил Глеб.
- Ага, - кивнул Талос, сменив оскал на жутковатое подобие улыбки.
- Займи своё место.
- Так точно. Я займу. Своё место. Позже поговорим, - шепнул он Волковой и со скучающим видом откинулся на спинку скамьи.
- В любое время, - прошептала Наташа.

Глава 13

Когда шасси «Авроры» коснулись бетона вертолётной площадки, солнце уже поднялось над горизонтом. Остальные группы успели вернуться раньше. Из встречающих был только Лютин.
- Как прошло? – поинтересовался он, без лишних предисловий. – Машины в порядке? Первый бой, всё-таки, я волновался.
- Даже краску не ободрали, - успокоил Глеб, выводя «Матрёшку» из чрева «Авроры».
- Всё решилось на расстоянии километра, - добавил Преклов. – Они не успели нас разглядеть.
- Слава богу, - с облегчением выдохнул инженер, тем не менее, продолжая пристально осматривать двигающиеся мимо него машины. – Ну а сами как?
- В норме, - ответил Глеб. – Только спина немного побаливает с непривычки.
- Нужно взглянуть. Подождите меня в ангаре, я скоро подойду.

- Что ж, никаких видимых отклонений я не наблюдаю, - констатировал Лютин, закончив осмотр. – Однако стоит всё же показаться медику. Импланты – штука коварная.
- Это просто временный дискомфорт, - натянул Глеб майку.
- Скорее всего, но давайте убедимся.
Медицинский блок встретил Глеба пустым коридором и тишиной, свидетельствующими о том, что «Новый порядок» Крайчека воплотился в жизнь без каких либо осложнений.
Подойдя к висящему на стене интеркому, Глеб нажал кнопку.
- Мне нужен медик. Есть здесь кто-нибудь?
Вместо ответа позади открылась дверь, и пара каблуков гулко простучала по выложенному плиткой полу.
- Что вы хотели? – спросил мелодичный голос с нотками тревоги.
Глеб обернулся.
Перед ним стояла высокая стройная женщина в белой медицинской форме – та самая, которую он первой увидел, когда очнулся на базе.
- Здравия желаю, - поприветствовал Глеб неловко.
- Доброе утро. Есть жалобы?
- Можно и так сказать. Небольшой дискомфорт в спине. Меня к вам Лютин направил. Это наш инженер. У меня там, - указал Глеб большим пальцем себе за плечо, - импланты. А сегодня первый бой… В общем, он переживает, что… Ну, не знаю… Вы можете меня осмотреть?
- Разумеется, - кивнула она, терпеливо выслушав весь сумбур. – Проходите в кабинет.
- Вас, кажется, зовут Шарлиз? – спросил Глеб, расстёгивая рубашку.
- Да, это написано на моём бейдже.
- Мне жаль, что в прошлую нашу встречу так получилось, Шарлиз. Примите мои извинения. Надеюсь, с рукой всё в порядке?
- Вы всегда так агрессивны с незнакомыми людьми? – спросила та, проигнорировав вопрос.
- Нет. Просто… обстоятельства были не самыми подходящими для дружеской беседы. Вы же понимаете.
- Если вам станет легче, скажу, что обошлось без перелома. Садитесь на кушетку.
- Рад это слышать.
- Наклонитесь вперёд. Так больно?
- Нет. Давно вы здесь слу… работаете?
- Полгода. Чуть ниже, пожалуйста.
- То есть, с самого начала. А как познакомились с майором? Простите моё любопытство, но вы не похожи на военно-полевого медика.
- А должна? Для переноски раненых у нас есть санитары, если вас смущает моё телосложение.
- Нет, дело не в телосложении. То есть, оно у вас отличное… Не в смысле функциональности, а… Я не это хотел сказать.
- Опустите плечи. Теперь расправьте и прогнитесь назад. Хорошо. Сядьте ровно.
- Так вы не ответили. Откуда знаете Крайчека?
- Мы познакомились, когда я работала в НИИ военной медицины Нового Бонна. Пять лет назад.
- Что общего у научного работника и Палача? Кроме войны, разумеется.
- Как выяснилось, довольно много. Наклонитесь вправо.
- А конкретнее?
- Теперь влево, пожалуйста.
- Не хотите об этом говорить? По-моему, вы не слишком довольны своим нынешним положением.
- Вы правы. Не люблю, когда меня допрашивают.
- Это не допрос. Я всего лишь… Мне интересно узнать о вас побольше.
- Для чего?
- Просто интересно. У меня очень скромный опыт общения с гражданскими.
- Выпрямите спину и поднимите руки. Если почувствуете боль, скажите.
- Всё больше с кибернетиками да инженерами приходилось дело иметь. А с медиками – нет. Тем более с женщинами. Э-э… сейчас было немного больно.
- Хорошо, чувствительность в норме. Для штурмовика.
- Вообще-то я Палач, третьего ранга.
- Тогда даже повышенная.
- Что вы имеете в виду?
- Одевайтесь.
- Да. Что передать Лютину?
- Всё в порядке. Организм адаптируется. Пока рекомендую не подвергать позвоночник излишним нагрузкам. В частности следует исключить силовые упражнения на укрепление мышц спины. И разминайтесь почаще.
- Трудно разминаться, находясь в броне, - Глеб накинул рубашку и вплотную подошел к пишущей в карте Шарлиз.
- Что вы делаете? – обернулась та.
- Этот аромат… - втянул Глеб ноздрями слегка тронутый парфюмом воздух. – Вы очень приятно пахнете. Никогда такого не чувствовал, - склонился он к её шее.
Шарлиз сделала шаг назад, но упёрлась в стол и вынуждена была сесть на него, чтобы хоть немного отстраниться от надвигающегося Палача.
- Прекратите немедленно, - прошептала она, всеми силами стараясь придать голосу уверенности.
- Зачем?
- Иначе отец убьёт вас.
Глеба как ледяной водой окатило.
- Отец? – замер он на месте.
- Да, - кивнула Шарлиз, и голубые глаза под локоном золотистых волос сверкнули, будто между ними и Глебом только что материализовался прицел готового к стрельбе оружия. – Виктор Крайчек – мой отец.
- Виноват, - щёлкнул каблуками Глеб, вытянувшись по стойке смирно. – Я не знал об этом. Мне… - хотел он ещё что-то добавить, но, не найдя нужных слов, молча покинул кабинет.
Явившись в казарму, Глеб под вопросительным взглядом бодрствующего в спортзале Талоса направился прямиком в душ.
- Второй раз за утро, - констатировал Старший Брат, когда Глеб вернулся. – Ты в курсе, с каким трудом здесь добывается вода?
- Это сейчас волнует меня меньше всего.
- Как прошла встреча с нашей красоткой Шарлиз? – оскалился Талос. – Вижу, результат неоднозначный.
- Ты знал?
- Что она – дочурка Босса? А кто этого не знает? Так ты… Ой, как неловко.
- Пошёл к чёрту.
- Да брось, всё образуется. Честно говоря, я удивлён, что она тебя отшила. За полгода, небось, соскучилась уже по ласке. На неё же тут все смотреть бояться после того, как Крайчек чуть не оторвал яйца тому парню. Как же его звали…? Впрочем, неважно, он всё равно не вернулся со следующего выхода.
- Ты… - указал Глеб на довольно улыбающегося Талоса пальцем, но вместо продолжения молча швырнул полотенце на тренажёр и решительно зашагал дальше.
Дойдя до комнаты Волковой, он остановился и постучал.
- Да? – открыла Наташа и посмотрела на Глеба, часто моргая со сна.
- Есть дело, - зашёл он внутрь, не встречая ни малейшего сопротивления, и захлопнул за собой дверь.

- Ого, это было… – смочила Волкова пересохшее горло стаканом воды. – Неужели постбоевой синдром?
- Что ты знаешь о Крайчеке? – проигнорировал Глеб вопрос, лёжа со сложенными под головой руками и сосредоточенно глядя в потолок.
- В смысле? – Наташа поставила под струю из крана ладонь и провела ею по покрытым испариной шее и груди.
- Ты веришь ему?
- Иначе меня здесь не было бы. А у тебя с этим какие-то проблемы? – она вынула из ящика пачку сигарет с зажигалкой, закурила и села в кресло напротив кровати, закинув одну ногу на подлокотник.
- Слишком много непонятного.
- Например?
- Откуда эти люди? Три сотни человек. Штурмовики, Палачи… Как они покинули войска? С техникой. Здесь же дюжина ударных вертолётов новейшей модификации, машины… В пятом ангаре стоит «Циклон-2». Как его можно скрытно доставить в Австралию? Ты об этом не задумывалась?
- Ну… - пожала Наташа плечами. - Крайчек – легенда. У него много преданных людей. И ему есть чем подкрепить эту преданность, помимо личного авторитета.
- А броня? Это же секретные разработки. Ладно ещё «Химера», допускаю, что в неразберихи боя была возможность её захватить. Но «Матрёшка»… Её вывезли с полигона, если верить рассказам. Каковы шансы захватить результаты секретного и, как я понял, особо приоритетного проекта и вывезти его, не приведя за собой Первый тихоокеанский флот Союза? Я не ставлю под сомнение авторитет Крайчека, но не до такой степени.
- Почему тебя это волнует?
- Хочу знать, с кем имею дело.
- Это и меня касается? Если так, то отвечаю – сюда я попала, написав рапорт о переводе в любое общевойсковое подразделение. Должно быть, офицеры, чем-то обязанные Крайчеку, передавали копии подобных рапортов ему. Со мной связались и помогли… покинуть «Нибелунги». Дальше – длинная дорога, аэродром у чёрта на рогах, самолёт, Австралия. Думаю, у остальных похожие истории. Хм, - Наташа запрокинула голову и выпустила в потолок сигаретный дым, - здесь собрались не самые преданные Родине солдаты. Верно? Маленькая хорошо оснащённая армия высококвалифицированных дезертиров. Талос похвалил бы меня за честность.
- Тебя это устраивает?
- Да, - ответила Волкова после непродолжительного раздумья. – А тебе больше нравилось в штрафбате?
- В штрафбате может понравиться, только если ищешь смерти. Но штрафбат привил мне одну полезную привычку – быть готовым к огню с любой стороны.
- Несладко пришлось, да?
- Слаще, чем большинству. Иначе меня здесь не было бы.
- Слышала, ты в героях ходил. Вроде заговорённого.
- От кого слышала?
- Так… говорят. А женщины там были?
- Не встречал. Если и были, то недолго.
- Твоё звено знало… о дезертирстве?
- Мы собирались покинуть позиции вместе.
- Они передумали?
- Они погибли. Весь батальон погиб.
- Как это вышло?
- Нас списали. Ещё до начала наступления.
- Я тебя не понимаю, - покачала головой Наташа после молчаливой паузы. – С таким багажом за плечами ты ещё задаёшься какими-то вопросами. Всё ещё хочешь быть полезен Родине, боишься причинить ей вред, выполняя приказы такого же дезертира, как ты сам?
- Нет, - приподнялся Глеб на локте, внимательно изучая изгибы тела сидящей напротив Волковой. – Ту Родину я потерял. Единственное, чего я боюсь сейчас – не найти новую. Ведь защищать её – это всё, на что я годен.
- Ты найдёшь, - поднялась Наташа, затушив сигарету. – А если не найдёшь, сделаешь, - шагнула она к кровати. – Мы вместе сделаем.

Глава 14

Не успев как следует отоспаться, в час дня Глеб был выдернут из койки интеркомом. Незнакомый женский голос требовательным тоном велел немедленно прибыть к Боссу.
Крайчек сидел за столом и с угрюмым видом вчитывался в лежащие перед ним распечатки.
- Присаживайся, - кивнул он на стул, не отрывая взгляда от бумаг, как только дверь захлопнулась за спиной Глеба.
- У вас ко мне дело? – поинтересовался тот, так и не дождавшись внимания к собственной персоне.
- Да, - оторвался, наконец, Крайчек от распечаток и снял очки. – Не всё пошло так, как я предполагал.
- Не понимаю. Насколько мне известно, операция прошла в полном соответствии с планом и без потерь.
- К сожалению, не всё решается исходом боя, - постучал Босс пальцами по столу, явно расстроенный этой горькой истиной. – В тысячи двухстах километров на северо-восток от нас есть городишко под названием Дарвин.
- Уничтожить его? – пошутил Глеб.
- Нет, - покачал головой Крайчек, совершенно не переменившись в лице. – Пока нет. Но придётся убить кое-кого. Видишь ли, чтобы наш небольшой семейный бизнес начал приносить плоды, требуются каналы сбыта. Псы сбывали товар через местную структуру дельцов, завязанных между собой в нечто вроде картеля. Картель получал свой процент от сделок и все были довольны. Я сегодня имел разговор с главой этой жадной преступной группировки и остался крайне разочарован его итогами. Они требуют двадцать пять процентов. Мало того, что это неприемлемо само по себе, так это ещё и больше, чем по договору с Псами. А такого удара по репутации мы допустить не можем. Нужно приучать аборигенов к уважению… или к страху, что не так уж и сильно отличается одно от другого. В общем, этого зарвавшегося ублюдка следует приструнить.
- Не убить?
- Нет. Пока нет. Нужно обсудить детали, - Крайчек поднялся и вышел из-за стола. – За мной. Остальные, наверное, уже подтянулись.
Талос, Преклов и Волкова действительно уже сидели в зале для брифингов. Талос, явно чем-то огорчённый, молча пялился в стену. Волкова – напротив – довольная и жизнерадостная разглядывала своё отражение в начищенных носках ботинок, лежащих на спинке переднего кресла. Преклов регулировал коленный сустав своего правого протеза.
- Здравия желаю, - поприветствовал присутствующих Крайчек, шагая к кафедре. – Итак, - вставил он карту в слот и включил проектор, - это Шангри-Ла – усадьба, принадлежащая главарю картеля, Салазару Мо, так же известному как Динго Мо, - в углу экрана, на фоне комплекса зданий, появилось фото необычайно худого человека с острыми резкими чертами лица. – Сукин сын действительно похож на дикую собаку – такой же мелкий, тощий и не в меру прожорливый. Говорят, в юности ему вспороли живот в потасовке, и Салазар лишился половины кишечника. С тех пор жрёт за троих, да без особого толку. Теперь это ненасытное животное хочет урвать кусок и от нашего процветающего уже, - Крайчек сверился с хронометром, - часов двенадцать бизнеса. Мы не можем этого допустить. Поэтому нанесём визит вежливости, чтобы устранить всякое недопонимание. Действовать нужно жёстко и быстро. Отправляетесь сегодня в полночь. До точки назначения три часа лёту. Ваша цель – превратить это райское местечко в братскую могилу, но Динго при этом должен выжить. Охрана – около сорока человек. Вооружение лёгкое, автоматическое. Но есть одна загвоздка – Шангри-Ла находится в двадцати километрах от города Дарвин, где численность бойцов картеля значительно выше. Если прибудет подкрепление, вам придётся отступить, не закончив работу. Поэтому перед вашей высадкой мы нанесём по поместью ракетный удар. Нет, - покачал Крайчек головой в ответ на присвист впечатлённого Талоса, - это будет ракета с электромагнитной боеголовкой. Устроим Салазару экскурсию в каменный век. Вероятно, он отправит посыльного в город, как только останется без электричества и связи. Но двадцать километров в две стороны займут время, которого вам должно хватить. Если нет вопросов, перейдём к пошаговому планированию.
- Сорок человек, - поднял руку Глеб, - это много. Будет шквальный огонь с обеих сторон. Объект может пострадать от случайного попадания. Да и как нам распознать его в этой суматохе?
- В ходе нашей встречи я его облучил. На тепловизорах он будет светиться ярче остальных. А вот калибр придётся поубавить.
- Дерьмо… - поджал губу Талос.
- Мы же не хотим, чтобы пуля прошила три стены и застряла у мистера Мо в голове? К тому же, ПБСы будут не лишними.
- Босс, вы серьёзно? – скривился Старший Брат. – Я что, похож на долбанного диверсанта? Может, ещё в маскхалаты обрядимся?
- У тебя всё?
- Так точно.
- Тогда заткнись и слушай боевую задачу.

По окончании брифинга Крайчек отправил звено к Лютину, в ангаре которого вовсю кипела работа.
- Значит так, - вскинул инженер руки, будто капитулируя, - у меня было три часа на всё про всё. За это время, даже с нашим оборудованием…
- Показывайте, - прервал его Глеб.
- Пока готов только «Феникс», - отошёл Лютин в сторону, демонстрируя доработанный образец.
- Твою же мать! – выдохнул Талос. – Вы его изуродовали!
- Знаете, в столь сжатые сроки трудно соблюсти ещё и требования к эстетике! – не сдержался Лютин.
- Это отвратительно. И… нет, дайте я сам догадаюсь. Он теперь работает только в долбаном «высокоточном» режиме?
- Да. Блок стволов должен быть зафиксирован. Скорострельность…
- Я – дьявол вас дери! – знаю какая у него теперь скорострельность – как у сраного СГК-5.
- … шестьсот выстрелов в минуту. Но, в отличие от упомянутого вами СГК-5, гамма боеприпасов «Феникса» более широкая и располагает дозвуковым патроном с тяжёлой экспансивной пулей.
- Никогда этой хернёй не стрелял.
- Что ж, у вас есть возможность ликвидировать данный пробел, - жестом пригласил Лютин Талоса к пулемёту с уже заряженной лентой.
- Там будет темно, - успокоил Глеб Старшего Брата, наблюдая, как тот с явным отвращением разглядывает массивный цилиндрический ПБС, привинченный к верхнему в блоке стволу.
- Враг ждёт, - указал Лютин на манекен из баллистического желатина, установленный в конце пятидесятиметровой стрелковой галереи, и погасил свет, оставив единственную лампу возле мишени.
- Это ещё зачем? – удивился Талос.
- Посмотрим, как наш ПБС справляется с гашением дульного пламени. Приступайте, - нацепил Лютин наушники.
Старший Брат подошёл к огневому рубежу, навёл точку целеуказателя на полупрозрачную грудь манекена, после чего выругался, безрезультатно давя по привычке гашетку привода стволов, и нажал спуск.
«Феникс» издал приятную слуху мягкую дробь под аккомпанемент лязга движущихся частей затворной группы, ПБС возле переднего среза едва заметно покраснел, манекен брызнул желатиновыми ошмётками.
- Впечатляет, - покивал Преклов.
- Будто из кофемолки стреляю, - не разделил его оптимизма Талос.
- Это хорошая кофемолка, - хлопнул великана по плечу Глеб. – А что с винтовкой для Волковой? – обратился он к Лютину, когда тот включил освещение.
- Тут обойдёмся без кустарщины, - эффектно скинул тот чёрный полиэтилен с покоящегося на соседнем столе орудия убийства. – Представляю вам новейшую разработку японского ВПК – V12 «Мадзё».
- Японского? – спросила Наташа, разрываясь между бессознательным недоверием и горячим желанием прильнуть щекой к шероховатому чёрному полиамиду регулируемого приклада.
- Привыкайте. Теперь ваш арсенал станет куда разнообразнее. Оружие Союза, конечно, заслуживает всяческих похвал, но это… - Лютин воздел руки, словно перед алтарём, - шедевр. Страдивари среди винтовок. Рембрандт оружейного мира. Она великолепна. Точность – 0.04 угловых минуты. Электронный прицел переменной кратности от двух до двадцати четырёх, оснащён вычислителем траектории, учитывающим дистанцию, скорость цели, силу и направление ветра, влажность воздуха, колебание тела стрелка, расположение звёзд. Про звёзды - шутка, но всё остальное – сущая правда. Теоретически, она может делать всё сама, главное – не мешать ей. Аккумулятора хватает на восемь часов непрерывной работы. Есть запасные, разумеется. Спуск электрический с тонкой настройкой. Калибр – двенадцать миллиметров. Подача патронов полуавтоматическая из пятизарядного отъёмного магазина. Эффективная дистанция – до двух километров. Превосходная результативность стрельбы по движущимся целям. Вы помечаете цель, нажав сюда, - указал инженер на кнопку возле спусковой скобы, - компьютер рассчитывает траекторию и, как только перекрестие совместится с прицельным маркером, происходит выстрел. Для этого нужно всего лишь держать спуск утопленным. Винтовка оснащена интегрированным прибором малошумной беспламенной стрельбы. Весит всего одиннадцать с небольшим кило. Ах да! – спохватился Лютин, насилу оторвав влюблённый взгляд от изящного хитросплетения стали, титана и полимеров. – Чуть не забыл, - взял он со стола и раскрыл небольшой кейс со странным покоящимся на мягком поролоне предметом внутри. – Примерьте.
- Что это? – заглянула в кейс Волкова. – ПНВ?
- В том числе. Эти очки – элемент прицельного комплекса. Всё, что попадает в окуляр прицела, отображается в очках. Вам даже не нужно покидать укрытие, чтобы прицелиться. В комплекте с винтовкой идёт строительный пистолет для крепления сошек к опоре. Вы, при необходимости, сможете управлять огнём, не поднимая головы. Можно выводить изображение с прицела на один глаз, или на оба.
- Я возьму? – нерешительно потянулась Волкова к раскрытому кейсу.
- Разумеется, - улыбнулся Лютин. – Вдохните жизнь в филигранное орудие смерти.
Наташа надела очки и подняла винтовку. Умелые пальцы без труда разобрались с органами управления. Затвор, подхватив цилиндрическую гильзу с конусообразной пулей, загнал боеприпас в патронник массивного заключенного в восьмигранный кожух ствола. Мягко щёлкнул предохранитель. Затыльник приклада упёрся в твёрдое как камень плечо.
- Убить его? – спросила Волкова, глядя на Глеба, в то время как чёрное око ствола уставилось на остатки искалеченного манекена.
- Никакой пощады, - ответил Глеб.
Не поворачивая головы, Наташа нажала спуск. Винтовка слегка дрогнула в её руках, заполнив ангар гулким, но относительно негромким хлопком. Желатиновая голова манекена взорвалась.
- Мы сработаемся, - пробежала Волкова взглядом по чёрному телу «Мадзё», задрав дымящийся ствол к потолку.
- А что для меня? – поинтересовался Глеб у Лютина?
- С вами всё непросто, - вздохнул тот. – Установленная сейчас на левом подвесе модель не предусматривает блокировку стволов, что делает применение ПБС невозможным. Я вижу два выхода – либо применение единого пулемёта П-150, что значительно понизит огневую мощь, либо вот этот прототип, - кивнул Лютин на крупный предмет, показавшийся всем знакомым.
- Погодите-ка, - направил Преклов указательный палец в сторону «прототипа». – Это же АГС-50, только без треноги и с длинным стволом!
- Верно, - подтвердил инженер.
- Считаете, автоматический гранатомёт можно сделать бесшумным? – приподнял бровь Глен.
- Гранатомёт – нет. А вот автоматическую картечницу – вполне. Хвала гильзовым боеприпасам! Они легко переснаряжаются. Сейчас у нас есть три сотни выстрелов с двухсотграммовой навеской картечи. Сделать Эффективный ПБС не составит труда.
- Полагаю, точность у неё не самая высокая.
- Давайте проверим. Помогите закрепить, - обратился Лютин к Талосу.
Старший Брат поднял с пола картечницу и под чутким руководством инженера поместил её на станок.
- Вот так, - затянул Лютин крепёжные болты и зарядил монструозное оружие. – Рекомендую воспользоваться наушниками, это будет громко, - откинул он предохранительную крышку гашетки, подсоединённой к картечнице кабелем, и зажал спуск.
Стены и свод ангара сотряс громоподобный грохот выстрелов. Раскалённый дульным пламенем воздух пошёл волнами муара. Стоявший в пятидесяти метрах истерзанный манекен растворился в облаке желатиновой пыли и искр, выбитых картечью из стального пулеуловителя.
- Вот это дело! – хохотнул Талос, снимая наушники. – Можно и мне такую херовину?
- Придётся уменьшить навеску пороха. С таким пламенем ПБС не справится, - проговорил Лютин себе под нос. – Но, в любом случае, отдача будет велика даже для вас.
- Кучность ни к чёрту, - посетовал Глеб. – А она может нам понадобиться.
- У вас остаётся автопушка на правом подвесе, - парировал инженер. – Пользуйтесь ею, если нужна кучность. А я не могу сделать за день идеальное оружие! Ставьте реальные требования и давайте реальные сроки, тогда и…
- Ладно-ладно, не горячитесь. Мне нравится. Да и дистанция, думаю, будет поменьше, справлюсь.
- Один я сегодня без подарков, - вздохнул Преклов.
- Надеюсь, тебя мы вообще не услышим, - пихнул его кулаком в плечо Глеб. – Если твоя пушка заговорит, значит, дело плохо. А теперь всем отдыхать. Впереди неспокойная ночь.

Глава 15

В двадцати километрах от точки назначения «Аврора» снизилась до предельно низкой высоты и пошла на бреющем, срывая жухлую листву с деревьев.
- Почти на месте, - сверился Глеб с навигатором. – Альфа один вызывает базу. Как слышите?
- Слышу вас, Альфа один, - отозвался оператор.
- Прибываем к месту десантирования. Запрашиваю ракетный удар по объекту.
- Вас понял. Ракета пошла. Расчётное время полёта – десять минут, тридцать две секунды. Приятной ночи, Альфа один.
- Благодарю, база. Конец связи.
- Три минуты до приземления! – оповестил по громкой связи пилот.
- Всем приготовиться, - скомандовал Глеб, стягивая с себя майку по пути к «Матрёшке».
- Наконец-то, - потянулся Талос. – Я себе уже всю задницу отсидел. Эта сраная Австралия не такая уж маленькая.
- Чем больше страна, тем больше работы, - выдвинула контраргумент Волкова.
- Да, но четыре часа в вертушке от этого приятнее не становятся.
- Запихайте мои ноги под сетку, - крикнул из кокпита «Химеры» Преклов. – Не хочу, чтобы поцарапались.
- Пожалуйста, - поморщился Талос, принимая отстёгнутые протезы, - не называй их так. Дико звучит.
- Ну, здравствуй, - занял Глеб своё место внутри машины и нажал кнопку «Пуск». Штекеры нейросети соединили живую плоть с механизмом, лобовая броня сомкнулась, поглотив пилота. – Я скучал.
«Аврора» мягко опустилась на землю и распахнула десантный люк. Пироболты хлопнули, освободив стальных монстров от пут.
- Звено, на выход.
Пять пар ног, лишь три конечности из которых были органическими, ступили на красную иссохшую почву.
- Всем проверить оружие и амуницию.
- У меня кухонный комбайн вместо пулемёта, командир, - посетовал Талос.
- Отлично, приготовишь нам мясной фарш.
- Порядок, - отчитался Преклов.
- Эта винтовка умнее меня, - поправила Волкова очки-прицел. – Я немного комплексую.
- И сексуальнее, - облизнул губы Талос, бросив полный страсти взгляд на «Мадзё». – Пожалуй, вдую ей по возвращении. Не против?
- Тут двенадцать миллиметров, - хмыкнула Волкова. – Ты даже не почувствуешь, как вошёл.
- Один-ноль, - констатировал Преклов, не дождавшись ответных острот Старшего Брата. – Ведьма повела в счёте.
- Ведьма? – взглянула Наташа в оптику «Химеры».
- Твоя винтовка. Так она называется, по-японски.
- А тебе откуда знать? – удивился Талос.
- Больше других общаюсь с Лютиным. А о чём с ним ещё говорить, как не о пушках и броне?
- Ведьма, - повторил Талос, усмехнувшись. – Пожалуй.
- А вот и наш голубь мира, - указал Глеб стволом автопушки в сторону мерцающего огонька, приближающегося со стороны базы.
Ракета пронеслась над запрокинувшими головы и наружные приборы наблюдения зрителями, описала, снижаясь, пологую дугу и закончила свой краткий жизненный путь вспышкой над Шангри-Ла.
Изображение с «фантомного кокпита» «Матрёшки» на две секунды стало монохромным и пошло рябью.
- Звено, электроника в порядке? – спросил Глеб, когда картинка обрела прежнюю чёткость.
- Так точно.
- Моя крошка жива.
- Ночник вурычит.
- Тогда вперёд. Преподадим мистеру Мо урок вежливости.
Поместье раскинулось посреди буша, закрытое с юго-запада холмами, а с востока – оазисом деревьев.
Наташа, ни секунды не теряя, заняла позицию на вершине одного из холмов, пока остальная троица рассредоточивалась вдоль обнесённой колючей проволокой границы Шангри-Ла.
- Волкова, - вызвал Глеб, - доложи.
- Вижу порядка двадцати целей, - отозвалась та. – На территории объекта хаотичное движение. Охрана на вышках в зоне поражения. Жду команды.
- Огонь.
Приклад «Ведьмы» мягко ткнулся в плечо снайпера. Человек на крайней левой вышке покачнулся и упал, став короче на голову. Через три секунды за ним последовал второй, а потом – третий. Оставшиеся без стрелков пулемёты задрали стволы в тёмное облачное небо.
- На вышках чисто, - отчиталась Наташа.
- Дальнейший огонь по готовности после меня. Талос, начали.
- Мясной фарш, командир. Подставляй тарелки.
Старший Брат и стальное чудовище с человеком внутри шагнули на территорию поместья, сорвав обесточенное проволочное ограждение.
- Подойдём максимально близко, - включил тепловизор Глеб. – Пусть как следует обосрутся.
- Понял тебя, - весело отозвался Талос.
Две огромные тёмные фигуры с разных сторон устремились к беспокойно суетящейся у главного здания группе людей.
Одна из излучающих тепловые волны фигур остановилась и повернула голову в сторону идущей прямо на неё «Матрёшки». То ли не веря собственным глазам, то ли впав в ступор, светлое пятно с тёмным силуэтом автомата поперёк продолжало стоять и пялиться на стремительно приближающееся из ночи нечто ростом под три метра, пока не разлетелось облаком горячих брызг. Сноп шрапнели разом смёл четырёх оказавшихся на его пути боевиков. Следом залязгала затвором «кофемолка» Талоса, почти бесшумно и максимально адресно рассылающая свинец обескураженным получателям. Полтора десятка темнеющих силуэтов покрыли газон по соседству с таким же количеством холодных винтовок.
С противоположной стороны здания в небо поднялась сигнальная ракета. Раздались крики, звон битого стекла, загудел двигатель.
- Что-то мощное, - сообщил Талос. – Разве движки не должны были вырубиться?
- Преклов, - вызвал Глеб, - останови их.
- Я на позиции.
- Помни о цели, будь аккуратен.
- Так точно.
- Командир, - раздался в эфире голос Волковой, - у нас проблема. Большая. Тонн на семьдесят.
- Дерьмо! У них танк! – подтвердил опасения Преклов.
- Справишься? – спросил Глеб, двигаясь к правому углу здания, откуда доносился гул.
- Не уверен. Нет. Отсюда никак. Меняю позицию.
- Как на счёт ракеты с базы? – прижался к стене рядом с «Матрёшкой» Талос. – Мы же можем его пометить?
- Не вариант. Мы не знаем, где Мо. Да и десяти минут нам никто не даст.
- Будем атаковать танк?
- Да. Опыт есть.
- Не напоминай, - отозвался Преклов. – Я у него во фланге. Попробую снять защиту и пробить двигатель.
- Жди команды, - Глеб вышел из-за угла и направился в сторону колонны, Талос двинулся следом. – Волкова, что видишь?
- Колонна начала движение. Танк в голове. За ним три грузовика на гибкой сцепке. Все в зоне поражения.
- Преклов, ты первый, Волкова – вторая. Огонь!
Маячащее за деревьями пятно греющегося двигателя и блеклые силуэты в тентованных кузовах, дополнились ярким всполохом пороховых газов, вырывающихся из ствола тридцатимиллиметровой автопушки. Правый борт танка расцвёл вспышками от попадания бронебойно-зажигательных снарядов по динамической броне. Кабина первого грузовика брызнула стеклом и ошмётками головы водителя, за ним пришла очередь второго. Колонна встала, из машин высыпали люди.
- Погоди, - остановил Глеб рвущегося в бой Талоса, преградив тому путь выставленной «рукой». – Где же он?
Около сорока бойцов укрылись за обездвиженными машинами и слепо шарили стволами в кромешной темноте. Танк, волоча за собой до сих пор прицепленный грузовик, развернулся лбом в сторону неприятеля и дал длинную очередь из пулемёта по всему фронту.
- Вижу! – определил, наконец, Глеб цель задания. – Средний грузовик, ближе к кабине. Подтвердите визуальный контакт.
- Ага, есть светлячок, - буркнул Талос.
- Подтверждаю, - ответил Преклов, уводя «Химеру» с линии огня танковой пушки.
- Да, вижу его, - отрапортовала Волкова. – Нейтрализовать?
- Нет. Он нужен мне целым. Остальных уничтожить. Талос – замыкающий грузовик, Волкова – первый, Преклов – танк, я иду по центру. Начали.
Глеб вышел из укрытия и, полагаясь на темноту, повёл «Матрёшку» прямиком к колонне, в то время как Талос и Преклов отправились на противоположные фланги.
Тент первого грузовика дрогнул, из пробитого борта вылетели искры, под колёса упало мёртвое тело. За ним второе, третье…
У прячущихся за ненадёжным укрытием бойцов Салазара Мо сдали нервы. Ночную тьму расчертили трассеры беспорядочных очередей. Двое автоматчиков попытались покинуть позицию, но были настигнуты безжалостным ведьмовским проклятием. За считанные секунды число обороняющих трёхосную бортовую «крепость» сократилось до шести – тех, кому хватило места за колёсами.
Тем временем между машинами и «Матрёшкой» осталось не больше полусотни метров.
- Преклов, что у тебя? – вызвал Глеб, наблюдая за перемещениями автоприцелов с одного теплового пятна на другое.
- До правого борта теперь не добраться, зря старался. Но танк слепой, может получиться зайти в тыл.
- Действуй. Волкова, Талос, я возле цели. Сейчас начнётся соревнование по спринту, приготовьтесь.
- Всегда готова.
- Командуй «Старт»!
Глеб сократил расстояние метров до двадцати, резко ускорился и, перемахнув в один прыжок сцепку двух замыкающих машин, оказался за спинами обороняющихся. Первый выстрел пустил сноп шрапнели вдоль борта крайнего грузовика. Полтора десятка стальных сфер проложили себе путь по телам и головам прижавшихся к машине бойцов. Высвеченные тепловизором силуэты смазались в сплошную волну разорванной плоти и кровавых брызг. Ближайший из прячущихся за средним грузовиком стрелков осел на обмякших ногах, но всё же нашёл силы, чтобы зажать пальцем спусковой крючок своего автомата. Остальные бросились врассыпную, на радость Талосу с Волковой. «Матрёшка» приняла на себя тридцать пуль, демонстрируя пилоту лишь искры, высекаемые из брони беспомощным калибром. Стальной монстр сделал шаг, и сжимающая магазин рука автоматчика стала единым целым с его грудной клеткой под двумя тоннами веса.
Прицепленный к танку грузовик резко дёрнулся и повернулся к Глебу левым бортом. Брезентовый тент разлетелся в клочья, кабину смяло, будто та была из мокрого картона, «Матрёшку» обдало пламенем и опрокинуло. Из объявшего грузовик огня вылезла стосорокамиллиметровая пушка, а следом, корёжа траками полыхающую машину – Тип 195.
- Преклов! – проорал Глеб, вставая на ноги перед движущемся на него семидесятитонным чудовищем. – Где ты, бля?!
Вместо ответа позади танка прогремел взрыв. И ещё один. Монструозное детище индокитайского ВПК проехало ещё несколько метров накатом и остановилось.
- Двигатель готов! – отрапортовал Преклов.
- У него два!
Едва поднявшаяся с опалённой земли «Матрёшка» рванула в сторону от следующего за ней дула перезаряжающейся пушки.
- Что?
- У башни свой движок!
Два ПТУРа, выпущенных на ходу «Матрёшкой», не поразили цель, без особых последствий принятые многослойной лобовой бронёй.
- Куда бить?!
Следующий выстрел главного калибра положил фугасный снаряд в метре от «Матрёшки». Двухтонная шагающая машина оторвалась от земли и рухнула, отброшенная назад к грузовикам.
- Куда бить?! – прорвался голос Преклова сквозь звон в голове. – У меня остался один ПТУР!
Глеб, неожиданно обнаружив у своей брони возможность передвигаться на четвереньках, отполз к заднему борту грузовика и едва не пожалел об этом, когда трёхосная махина встала на дыбы и повалилась назад, опрокинутая очередным фугасом.
- Бей в боеукладку! – увернулся Глеб от рухнувших обломков грузовика. – В задней части башни! Сними защиту и бей!
- Так точно!
- Сближайся с ним! – прокричала в эфире Волкова, видя со своей позиции, что Глеб отходит за последний грузовик.
- Не выйдет. Слишком быстро крутится. Сука!!!
Подкалиберная болванка, прошив бастион на колёсах от двигателя до заднего моста, вырвала тот с «мясом» и швырнула в «Матрёшку». Глеба тряхануло так, что даже сверхсовременный подбой кокпита не сумел в должной мере самортизировать удар. Печень свело спазмом, в глазах помутилось.
- Преклов, - насилу выдавил он, пытаясь подняться с земли, - живее, чёрт бы тебя подрал…
Поверх горящих искорёженных груд металла подёрнутый муаром раскалённого воздуха на Глеба смотрел огромный чёрный дымящийся зев орудия, и автомат заряжания подавал очередной снаряд.
- Ну, давай, - навёл Глеб перекрестие, - пусть это будет фугас, пусть будет…
Автопушка стукнула, посылая двадцатимиллиметровый снаряд навстречу четырём килограммам тротила готовящимся покинуть горячую пахнущую порохом материнскую утробу.
Вначале была вспышка. Ослепительно яркая на фоне ночной тьмы. А спустя миг пришла ударная волна. Обломки грузовиков смело, будто пыль, и накрыло ими Глеба.

Глава 16

Направленный свет, пробившись сквозь веки, вернул блуждающее впотьмах сознание к реальности. Головная боль и медный вкус крови во рту закрепили результат.
- Как открывается эта грёбаная херовина? – прозвучал приглушённый звоном в ушах вопрос Талоса, крайне недовольного, судя по тону.
- Ничего не трогай, - ответил Глеб.
- А, ещё живой. Очень хорошо. Потому что сейчас я тебе башку оторву! – вместо луча света в виртуальный кокпит ворвалась разъярённая морда Старшего Брата, брызжущая слюной на забрало. – Какого хуя ты делаешь?! Убить нас решил к ебени матери?!
- Все целы? – бесцеремонно отодвинул Глеб Талоса в сторону и поднялся, морщась от боли, пронизывающей, казалось, каждую клетку тела.
- Явно не благодаря тебе! Но да, вроде целы.
- Тогда утри слёзы и докладывай.
Поле боя усеивали горящие обломки машин, части тел, поваленные деревья и воронки от взрывов. А посреди этого, как монумент павшим, полыхал громадный раскуроченный остов танка.
- Ну, противник ликвидирован, потерь среди личного состава, несмотря на весь этот ёбаный ад, нет.
- Где Мо?
- Там, - указал Талос себе за спину, в сторону торчащей вверх разорванной пушкой башни танка.
- Живой?
- Я не медик, но вряд ли.
Из-под зарывшейся в землю многотонной махины, сорванной взрывом боеукладки, высовывалась одна нога в сапоге из крокодиловой кожи.
- Выглядит плохо, – поджал губу Талос. – А ведь я его собою от пуль прикрывал.
- Крайчек будет недоволен.
- Да.
- Чёрт. Ладно, уходим.
- Командир, - прозвучал из динамика голос Волковой, - могу ошибаться, но, похоже, в первом грузовике никого кроме водителя не было.
- И?
- Вероятно, они что-то перевозили. Может, стоит осмотреться? Хоть не с пустыми руками вернёмся.
- Что ж, время у нас есть. Волкова, Преклов – прикрываете. Талос, займёмся поисками.
- Дерьмо, - со вдохом перевернул Старший Брат ногой рваный кусок жести, коими была усеяна вся земля в радиусе пятидесяти метров.
- Думаю, это должно быть что-то крупное, раз целый грузовик под него отрядили, - предположил Глеб, заглянув под большую кучу обломков.
- Или чертовски тяжёлое, - ответила Волкова.
- Или тебе померещилось, а мы теперь должны копаться в мусоре, - прорычал Талос.
- Не валяй дурака, посмотри там, - указал Глеб в сторону задней части шасси, предположительно принадлежавшего искомой машине.
Прошло пять минут, но ничего кроме останков тел и деталей уничтоженных грузовиков на поле боя обнаружить не удалось.
- Всё, - объявил Глеб. – Время вышло, сворачиваемся.
- Погоди секунду, - отозвался Талос, до того рыскавший возле сгоревшего танка. – Кажется, я что-то вижу. Что-то не из металлолома. Погляди.
Глеб подошёл и присмотрелся к странному цилиндрическому предмету в метр длиной, наполовину утопленному траками в землю.
- Даже не погнулся, - констатировал Талос, оценивая сохранность находки.
- Похоже на какой-то контейнер, - заключил Глеб. – Надо его откопать.
- И, конечно же, это почётная…
- За работу.
Спустя ещё пять минут, сопящий и матерящийся Талос выволок из-под гусеницы таинственный цилиндр, поблёскивающий свежими царапинами на серой краске без каких либо маркировок.
- Из чего это сделали? – просунул Старший брат ладонь под забрало, стараясь утереть льющийся градом пот. – В нем не меньше тонны.
- Не преувеличивай, - Глеб наклонился и подцепил цилиндр манипуляторами, но тут же вернул на место, получив от системы предупреждение о вероятной поломке из-за критического давления. – Вот дерьмо.
- А я о чём.
- Преклов, давай ты.
«Химера» зависла над цилиндром и, вцепившись захватами в толстенные скобы, подтянуло его к «брюху».
- Ну, хоть на что-то эта жестянка годится, - облегчённо вздохнул Талос.
- Воздух, - вышел Глеб на частоту «Авроры», - вызывает Альфа один.
- Слышу вас, Альфа один.
- Мы выдвигаемся в точку эвакуации, приготовьтесь.
- Понял вас, Альфа один, направляюсь в точку.
- Конец связи.

На базу «Аврора» вернулась, когда уже рассвело, и ранняя пташка Лютин, как обычно поджидал у вертолётной площадки свои матценности.
- Невероятно! – принялся он скакать вокруг сошедшей на землю «Матрёшки» и заламывать руки. – Вы… Как… У меня слов нет!
- А мне показалось, что их чересчур много, - парировал Глеб.
- Почему машина в таком ужасном состоянии?!
- Спросите у тех танкистов. Впрочем, нет, мне пришлось их убить.
- Танкисты? – заинтересовался Лютин. – Вас атаковал танк?
- Ну что вы? Они вчетвером отхерачили меня гаечными ключами и кувалдой. Ладно, это действительно был танк, - сжалился Глеб над озадаченным инженером. – Тип 195.
- Хм… Один?
- Не переоценивайте свои изобретения. А в качестве компенсации за предстоящий ремонт… Преклов, покажи.
«Химера» подкатила ближе и вытянула вперёд манипуляторы с зажатым в них металлическим цилиндром.
- Что это? – поправил Лютин очки и отпрянул. – Господи боже! – не говоря больше ни слова, он развернулся и бросился бегом к ангару.
- Что с ним? – усмехнулся Талос и покосился на цилиндр.
Вернулся Лютин так же спешно, как и убежал, но с дозиметром.
- Так, - поводил он прибором возле цилиндра и «Химеры». – Может вам и посчастливилось, - после чего повторил манипуляции над остальными членами звена и даже заглянул в вертолёт.
- В чём дело? – поинтересовался Глеб. – Что мы привезли?
- Мне нужно обсудить это с Боссом, - почесал кончик носа Лютин, задумавшись.
- Что обсудить? – развел руками Талос.
- Положите контейнер в ангаре и охраняйте, пока я не вернусь! – крикнул инженер, направляясь в сторону штаба, и добавил: - Аккуратно положите!
- Хрень какая-то, - вынес экспертную оценку Преклов.
- Чего встали? – обратился Глеб к звену. – В ангар эту штуку, живее.
Проследив за торжественным и предельно аккуратным возложением таинственного контейнера на деревянный поддон, Глеб вылез из «Матрёшки», натянул майку и отправился в штаб.
- Собираешься нарушить секретные переговоры? – поинтересовалась Волкова.
- Да. Хочу знать, что за говно происходит.
Дверь кабинета Крайчека оказалась заперта, внутри слышался взволнованный голос инженера и короткие реплики Босса, но разобрать, о чём шла речь, было невозможно. Глеб постучал. После небольшой паузы замок клацнул, и Лютин открыл дверь.
- Груз под охраной? – поинтересовался он, для проформы.
- Да. Уже уходите?
- Дела не ждут, - неловко улыбнулся тот и выскользнул из кабинета.
- Здравия желаю, - поприветствовал Глеб, войдя.
- Что у тебя? – указал Крайчек на стул.
- Мо мёртв, на месте уничтоженной автоколонны мы обнаружили некий металлический контейнер и доставили его. Я хотел бы знать, что внутри, - остался Глеб стоять посреди кабинета.
- Бедолага Мо, - снял Крайчек очки, играя желваками.
- Случайность. У них случайно оказался танк. Я случайно подорвал ему боеукладку, и сорванная башня случайно раздавила Салазара Мо.
- Танк? Интересно.
- Вижу, вы не слишком расстроены этой новостью. Есть что-то поважнее?
- Возможно.
- Не хотите рассказать, что в том контейнере?
- Нет, - ответил Крайчек, глядя Глебу в глаза. – Как только захочу, тут же сообщу. А пока ты свободен. Что-то ещё?
- Да. Мне не нравится то, что происходит.
- Вот как? – лицо Крайчека приняло заинтересованно-удивлённое выражение. – Продолжай.
- Вы многого недоговариваете. Я не лез в вопросы стратегии. Я простой боец, и это было не моё дело. Но когда звено выходит на задание неподготовленным, не имеющим полных разведданных – это ни к чёрту не годится. И это уже моё дело.
- Разведка не докладывала о танке. Какой смысл мне это скрывать?
- А какой смысл вам скрывать информацию о содержимом контейнера, ради сопровождения колонны с которым этот танк и был прислан?
- Ты меня допрашиваешь?
- Хочу понять, во что я влез.
- Не забывайся, сержант, - в голосе Крайчака появились металлические нотки.
- Сержант? – с нарочитым удивлением взглянул Глеб себе на плечо. – О ком вы? Какой армии сержант? Я не присягал вам… Майор? Не вижу звёзд на ваших погонах. Нет, у вас теперь другое звание. Босс. Верно? Так к чему эти церемонии, Босс? Если вы мною недовольно, просто урежьте мне жалование. Ведь я – ваш наёмник. Ах да, совсем забыл. Вы же мне не платите. Странная ситуация – я работаю за кров и еду, меня держат в неведении относительно оперативной ситуации, не говоря уже о стратегических планах, и при всём при том – будем честны – я незаменим.
- Штрафбат заметно раздвинул рамки твоего мировоззрения, - усмехнулся Крайчек. – Так ты пришёл поговорить о деньгах?
- Я уже сказал, ради чего пришёл. Ответьте на вопрос.
- А если нет? Найдёшь другого нанимателя?
- Вам такое кажется невозможным?
- Ты повзрослел. Узнал себе цену.
- На этот счёт у меня нет заблуждений. Я - всего лишь деталь машины. Но незаменимая деталь. Если, конечно, вы не планируете использовать БИВней в своих щекотливых делах.
- Тебе и это известно? Наш гений не умеет держать язык за зубами.
- Лютин не виноват. Я вытряс из него информацию. Хотя трудно представить что-то, настолько касающееся меня лично. Но даже это вы решили утаить. Вы не доверяете мне? Предпочитаете посвящать в детали Волкову? Я не идиот, - добавил Глеб, в ответ на вопросительно поднятую бровь Босса. – Акция устрашения? Этим могла бы заняться пара ударных вертолётов. Но нет, мы летели не ради Мо, а ради груза. Даже такой солдафон, как я, способен сложить два и два. Слишком уж много «совпадений». Так что в контейнере, Босс?
- Что ж, - скрестил Крайчек руки на груди и откинулся на спинку кресла, - признаю, я тебя недооценил. Обычно Палачи не задают столько вопросов. Честно говоря, они их вообще не задают. В этом-то и проблема. Ты отличный солдат, но тебя вечно тянет побыть святым. Даже сейчас тебе не даёт покоя вопрос: «Правильно ли я поступил, выполнив приказ?». Моя недоработка. Хотя, наверное, это у тебя в крови, раз никакая муштра не сумела этого вытравить.
- Мне нужен лишь честный ответ. Не отповедь.
- Что ты будешь с ним делать? Ты обвиняешь меня в недоверии тебе. А как на счёт твоего доверия мне? Я уже дважды тебя спас. Разве это не причина доверять?
Глеб повернул голову, прислушиваясь к звукам в коридоре.
- Четверо? Я польщён.
Крайчек лишь молча пожал плечами.
Четвёрка штурмовиков вооружённых электрошоковыми дубинками ворвалась в кабинет и сходу лишилась одного. Кулак Глеба угодил первому из конвоиров точно в челюсть, тот качнулся и рухнул плашмя на пол. В правый бок впились электроды шокера, и разряд сотряс тело мятежника, что не помешало его локтю погрузиться в рот второго конвоира, отправив зубы того в путешествие по пищеварительному тракту. Следующий удар пришёлся на поставленное в блок левое предплечье Глеба, а его правый кулак утопил внутрь сломанные рёбра нападавшего. Укол в спину. Несколько ударов наугад, вслепую. Ещё укол, в грудь. Кулаки сдирают кожу о зубы и скулы. И, наконец, пробивший шею разряд поставил точку в этом скоротечном бою. Потерявшие чувствительность ноги подогнулись, и Глеб упал. Сверху посыпался град ударов. На неслушающихся руках защёлкнулись кандалы. Матерящиеся и сплёвывающие кровь штурмовики рывком подняли Глеба с пола и поволокли по коридору.

Глава 17

Красное на сером. Гадкая палитра, но знакомая. Она всегда означает одно – что-то пошло не так. Что-то, привычное и будничное, с чем ты жил, вышло из под контроля и пустило тебе кровь. Некоторые называют такое форс-мажором. Глеб называл это:
- Ёбаный пиздец.
Палач перевернулся с затёкшего плеча на спину и с влажным хрустом вправил себе нос, кровь из которого методично заливала бетонный пол. Ещё усилие, и ноющие мышцы перевели тело из лежачего положения в сидячие.
Камера – трёхметровый куб с нарами, раковиной и унитазом – хоть и не дышала уютом, была светлой, кондиционируемой и чистой, если не считать багровых разводов и потёков на полу. Не чета заплесневелым тёмным казематам «Цеппелина».
Глеб кое-как поднялся на ноги и стянул порванную окровавленную майку. Огромное лиловое пятно на левом боку ясно говорило о трёх сломанных рёбрах. Плюс к тому: заплывший глаз, сломанный нос, два выбитых пальца на правой руке и, судя по накатывающей тошноте, сотрясение. Могло быть хуже. Опыт подсказывал, что на полное восстановление уйдёт трое суток. Главное – все зубы были целы. Их-то никакой ускоренный метаболизм на место не поставит.
Удовлетворившись результатами осмотра, Глеб намочил в раковине майку, худо-бедно привёл пол в порядок, умылся и, послав режим ко всем чертям, лёг на нары.
Хронометр, равно как и ремень со шнурками, изъяли, окна в камере не было, и определить, сколько времени минуло, представлялось возможным разве что по степени сворачиваемости крови и подсохшим ссадинам. Оба ориентира указывали на примерно час, прошедший в заключении.
«Время близится к обеду», - сделал вывод Глеб, и не ошибся. Совсем скоро заслонка внизу двери отворилась, и в камеру, шурша пластиком по бетону, въехал поднос с восстановленным картофельным пюре, сублимированным мясом, оладьями и стаканом яблочного сока. Глеб положил в рот кусок мяса, но с трудом смог проглотить его, из-за вновь накатившей тошноты, и решил ограничиться соком.
- Унесите! – стукнул он кулаком в дверь и выпихнул поднос ногой в открывшееся оконце.
Не успел Глеб допить разведённый водой концентрат, как дверь открылась, и в камеру ввалились два штурмовика с пистолетными кобурами на поясе, а следом вошёл…
- Какого чёрта? – попытался встать Глеб, но направленный в лицо ствол пистолета посоветовал этого не делать.
- Спокойно, - рука в лайковой перчатке легла на затвор ПА-7 и отвела оружие в сторону. – Здесь же все – разумные люди, и никто не станет делать глупостей. Верно? – посетитель опустил принесённый стул и, сев на него, закинул ногу на ногу. – Удивлены? – украшенная серебряной кокардой фуражка легла на колено.
- Я удивляюсь, когда СГК не досылает патрон. Здесь это слово не годится.
- Пожалуй, - тонкие губы сложились в подобие улыбки, а рука раскрыла портсигар. – Курите? Ах да, совсем запамятовал – у вас ведь нет слабостей. Кроме чрезмерной верности присяге, разумеется.
- Что происходит?
Один из штурмовиков установил на полу странный прибор, после чего сверился с показателями другого и отрапортовал:
- Чисто. Можете говорить.
- А вы как думаете? – продолжил посетитель.
- Я устал думать, это больно. Сегодня передохну. Так что офицер «Цеппелина» делает на базе мятежного Палача в чёртовой Австралии?
- Во-первых, - посетитель убрал портсигар и затянулся, - я приношу извинения за столь варварское абсолютно непрофессиональное избиение. Уверяю, это произошло без моего ведома.
- Ничего, я не скучаю по вашим профессионалам.
- Они по вам тоже. На бюджет Союза легло бремя выплаты военных пенсий двум покалеченным вами сотрудникам контрразведки.
- Военных пенсий… - усмехнулся Глеб.
- Вас это забавляет?
- Солдаты Союза могут рассчитывать только на воинские почести, да и то не всегда. А тыловым крысам… Ладно, давайте ближе к делу. У меня раскалывается голова и постоянно тянет блевать, не говоря уж о симптомах сотрясении мозга.
- Как пожелаете. Вы, Глен, неглупый человек. Даже очень неглупый, если верить вашей анкете. И, должно быть, задавались вопросом: «Как такое возможно, чтобы три сотни военнослужащих боиспособнейших подразделений армии Союза с оружием, техникой и прочими материальными ценностями ушли в самоволку, прибыли на заранее подготовленную, прекрасно оснащённую базу на территории – как вы остроумно заметили – чёртовой Австралии, и остались при этом без внимания тех самых армии и флота?». Знаете, - офицер поднял кверху указательный палец, - прямо сейчас над нами находится не менее двух спутников орбитальной группировки ВКС, и, как минимум, на одном из них присутствует лучевое оружие. Один приказ, и температура в вашей комфортабельной камере, как и на всей базе, поднимется свыше пяти тысяч градусов по Цельсию.
- И что же мешает этому приказу появиться на свет?
- Думаю, вы знаете.
- Вы пришли сюда потешить моё самолюбие? Я простой солдат, или когда-то был им… А теперь – наёмник. Не моё дело – размышлять над высокими материями. Говорите, или уходите.
- Я тоже присягал на верность, - развёл руками офицер. – Информация по этому проекту засекречена, и вы явно не обладаете нужным уровнем допуска. Поэтому давайте поступим так – вы будете говорить, а я буду подтверждать или отрицать истинность ваших гипотез.
- По-моему, - подался вперёд Глен, заглядывая офицеру в глаза, - у вашего брата какая-то патология в мозгу, профессиональная деформация. Но ладно, я дам вам гипотезы. Гипотеза номер один. «Цеппелин» прижал Крайчеку яйца, припомнив прошлые заслуги, и дал выбор – пойти под трибунал и понести заслуженное наказание, или пойти под трибунал и не понести наказания. Опальный Палач дезертирует вместе с небольшой армией ренегатов и обустраивается в уютном гнёздышке на краю мира. Не сомневаюсь, что эта история наделала много шума, и вражеские разведки получили исчерпывающую информацию о случившемся предательстве. По странному стечению обстоятельств примерно в то же время в штурмуемом войсками Союза Эр-Рияде происходит ядерный взрыв. И по совсем уж необъяснимому совпадению в окрестностях стёртого с лица земли города оказывается сам Виктор Крайчек со своими людьми. В Австралии же всё идёт своим чередом. База выходит на самообеспечение. «Дикая дивизия» за считанные недели подминает под себя квазиэкономику чуть ли ни половины континента. Крайчек оказывается не только легендарным Палачом, но и чертовски хватким управленцем. А вчера моё звено возвращается с задания и привозит… - Глеб осёкся, не зная, стоит ли продолжать.
- Оружейный плутоний, - с невозмутимым выражением лица закончил за него офицер.
- По вашему указанию?
- Увы, нет.
- От кого вы узнали?
- От вас. До сего момента у меня были лишь подозрения. Однако вы, вероятно, имеете серьёзный повод предполагать наличие радиоактивных веществ в доставленном грузе. По-правде говоря, у меня нет уверенности относительно природы вещества, но я абсолютно уверен в том, что доставка какого бы то ни было радиоактивного груза на базу не значится в планах командования. И это уже далеко не первый случай, когда действия Виктора Крайчека идут вразрез с этими планами.
- Теперь настаёт черёд гипотезы номер два?
- Именно.
- Мне в обязанности вменяется шпионить за Боссом и докладывать обо всём посредством закладки написанного на суахили донесения под череп кенгуру, что лежит в двадцати метрах к северо-востоку от мёртвого дерева, похожего на молящуюся деву Марию, - изложил свою версию Глеб.
- Интересно, но нет, - впервые опроверг его офицер. – Вам предстоит ликвидировать Виктора Крайчека.
- Почему именно я? – прохрипел пересохшим горлом Глеб после долгого молчания. – Он мне не доверяет. Оглянитесь. У вас что, нет своих агентов в его окружении?
- Самостоятельный подбор кадров - одно из обязательных условий сотрудничества, которые поставил Виктор Крайчек. Нам пришлось это принять.
- Внештатные ядерные террористы на дороге не валяются, да?
- Мы отвлеклись от темы. То, что он вам не доверяет, не является помехой. Крайчек не доверяет никому.
- Один только ваш визит в мою камеру уже сделал меня неблагонадёжным.
- Вы полагаете? Но я уже второй день провожу собеседования с личным составом в звукоизолированной комнате под видом психолога, - продемонстрировал офицер обвивающуюся вокруг шприца змею на кокарде, - и после разговора с вами планировал уделить внимание ещё нескольким десяткам пациентов. Хотя, от последнего придётся отказаться.
- Почему?
- Вы на меня нападёте. Дело в том, что Крайчку, судя по всему, известно, кто вёл дознание по вашему делу. Он всячески препятствовал моему визиту к вам. Но, поняв, что не сможет этому помешать, даже воодушевился, посчитав, видимо, что я получу по заслугам.
- Или, что ваши люди меня пристрелят, при попытке нападения.
- В любом случае, не стоит разочаровывать господина Крайчека. Если вы полагаете, что это лишь повод от вас избавиться, то уверяю - повод не нужен.
- Как я, по вашему замыслу, должен ликвидировать Босса?
- Это вам решать. Командованию важен лишь результат.
- А чего ради мне этим заниматься?
- Разве вы не хотите послужить Родине? Я думал…
- Вы ошиблись. Мне плевать на присягу. Теперь плевать.
- И чего же вы хотите? Реабилитации, снятия всех обвинений, возвращения наград и званий?
- А вы можете такое устроить?
- Почему нет? Докажите свою полезность, и Родина этого не забудет.
- Что станет с базой, с людьми на ней?
- Всё останется, как есть. Мы хотим лишь смены руководства.
- На кого?
- Это вас не касается. Выполните свою часть договора, а я выполню свою. И все будут довольны.
- Вопрос о гарантиях лишён смысла?
- Если моего слова вам мало, то да, лишён.
- В какие сроки я должен уложиться?
- Чем быстрее, тем лучше. Командование не на шутку обеспокоено действиями Крайчека. А в свете последних событий обеспокоенность возрастёт многократно.
- Такое не провернуть за день-другой. Нужна серьёзная подготовка. Ведь в мои планы не входит получать награды посмертно, как бы вам этого ни хотелось.
- Понимаю. И всё же нужно поспешить. Существует вероятность, что следующий шаг Виктора Крайчека в сторону приведёт к катастрофе. А в этом случае командование не будет столь щепетильно при выборе инструментов решения проблемы. Мой следующий приезд состоится через две недели, и я очень рассчитываю, что к этому времени вопрос будет снят.
- Как поддерживать связь?
- Никакой связи. После моего отъезда вы действуете самостоятельно. Ограничений у вас всего два – сохранять всё услышанное здесь в тайне и постараться не уничтожить базу.
- Будет сложновато действовать, сидя в камере.
- Не волнуйтесь. Думаю, после случившегося, долго вы тут не пробудите. Что ж, - потёр офицер руки, улыбнувшись, - пришло время нарушать субординацию. Значит так, - обратился он к одному из штурмовиков, - после нанесения мне лёгких телесных повреждений вы начинаете бороться, создаёте максимум шума…
Речь офицера прервалась резким и неожиданным ударом в челюсть. Оба штурмовика тут же навалились на Глеба и прижали его к койке, отчего та сорвалась с креплений и с грохотом рухнула на пол.
- Идиот! Это я должен был сделать! – проревел один из них.
- Займи очередь, - прохрипел Глеб.
Прибежавший на шум охранник открыл дверь и в ту же секунду заорал:
- Медика сюда! Офицер ранен!

Глава 18

Скреплённые цепью кандалы вынуждали передвигаться короткими шажками и звенели, казалось, на всю округу, из-за чего Глеб чувствовал себя крайне глупо по дороге от гауптвахты к штабу, в сопровождении двух конвоиров.
- Разрешите? – приоткрыл дверь кабинета один из них. – Арестованный доставлен.
- Заводи, - ответил знакомый раскатистый бас, обладатель которого, судя по характерным ноткам, находился в настроении лучше обычного. – Присаживайся, - указал Крайчек Глебу на стул, с таким видом, будто тот заглянул, чтобы справиться о здоровье и обсудить погоду. – А вы можете быть свободны, - обратился Босс к конвоирам. – Нет, отставить. Снимите это, - указал он на кандалы. – Нам ведь ни к чему такие предосторожности, верно?
- Верно, - ответил Глеб.
- Ну, рассказывай, - потребовал Крайчек, когда дверь за конвоирами закрылась.
- С какого момента начать? С того, как ваши дуболомы на меня накинулись, или сразу перейти к доверительной беседе с отправившем меня под трибунал офицером «Цеппелина»?
- Послушай, мы оба знаем, из-за чего случилось то, что случилось. Не надо изображать обиду. Будь гибче. Пора бы уже этому научиться. В конце концов, ты же сейчас здесь, живой, здоровый, мы сидим друг против друга и разговариваем.
Глеб молча встал, поднял стул и перенёс его с дальнего края Т-образного стола к самой его перекладине.
- Что ты делаешь? – нахмурился Крайчек.
- Хочу стать к вам ближе, - сел Глеб. – Достаточно близко, чтобы вы не успели выхватить пистолет из кобуры под столешницей.
- Хм, - осклабился Босс. – Вот значит как? Мне держать руки на виду? – положил он их перед собой.
- Думаете, что вытащить меня из камеры и расковать достаточно для восстановления доверия?
- Нет, я так не считаю. И готов это доказать. Ты ведь хочешь узнать правду? Всю правду.
- А что, если я уже знаю?
- От нашего общего друга из контрразведки? О чём он тебе рассказал? О том, что «Цеппелин» завербовал меня и держит на коротком поводке? Кстати, ты неплохо врезал ему, - ощерился Крайчек, - челюсть в двух местах сломана. Как он выл и скулил… Это нужно было слышать.
Глеб невольно улыбнулся.
- Из-за чего у вас вышел разлад? – вернул Босс серьёзное выражение лица.
- Старые счёты.
- Ах, ну да. Что он предложил тебе?
- Что было в контейнере? – проигнорировал Глеб вопрос. – Правда за правду. По-моему, так будет честно.
- Хорошо, - кивнул Крайчек. – Там цезий сто тридцать семь, радиоактивный изотоп.
- Он ведь не используется при создании ядерного оружия. Это отход. Для чего он вам?
- Правда за правду, - напомнил Босс.
- Ладно. Он…
- Кристофер Ландау, - перебил Крайчек, - так его зовут.
- Хм… Мы были очень близко знакомы, а я только сейчас узнал имя. Ландау предложил реабилитировать меня, восстановить в звании, снять все обвинения.
- В обмен…
- …на информацию. Я должен докладывать обо всех ваших планах и шагах.
- И ты согласился?
- Разумеется.
- Молодец. Как вы договорились поддерживать связь?
- Никакой связи, только личные контакты. Ландау вернётся через две недели и потребует отчёт.
- Очень хорошо, мы дадим ему отчёт, - Крайчек задумался. – А как же..? – указал он на челюсть.
- Часть плана. Бить должен был его адъютант, но я посчитал, что сделаю качественнее. Всегда рад объединить приятное с полезным. Планировалось, что это повысит ваше доверие ко мне.
- Ландау говорил, в чём меня подозревают?
- Не всё сразу.
- А, моя очередь рассказывать. Цезий… Мы сделаем из него «грязную бомбу». Да, чертовски грязную. Такая сможет отравить огромную территорию на несколько десятилетий, без шума и ядерных грибов.
- Чью территорию?
- Это ещё не решено.
- Очень сомневаюсь.
- Имеешь право. Но немного доверия моим словам тебе не повредит. Итак, каковы их обвинения против меня?
- Ландау не сказал ничего конкретного. Лишь то, что командование недовольно вашими самовольными действиями. А появление на базе контейнера с неизвестным содержимым только усугубило ситуацию. Так же он упоминал о лучевом орбитальном оружие, которое может быть применено по базе в случае, если вас не удастся контролировать.
- Лучевое орбитальное…? Боже мой, да они, похоже, в отчаянии, раз такие сказки в ход пошли. На орбите уже лет двадцать не летает ничего размером крупнее футбольного мяча. Все эти адские пушки давно превращены в миллионы тонн космического мусора.
- Так у них нет рычагов давления на вас?
- Кой-какие есть, конечно, но точно не орбитальные. Как ни крути, это, всё-таки, Союз, с его армией и флотом. Межконтиненталка до нас не долетит – кругом враги, а вот перебросить сюда ДРГ и точечно нагадить они могут. Причём, столько раз, сколько понадобится для достижения конечного результата.
- Опасаетесь, что они примут решение ликвидировать вас?
- Разумеется. Я ведь не идиот и отлично понимаю, какие перспективы у нашего проекта. Я понимал это, когда соглашался сотрудничать, и понимаю, что нужно делать, чтобы эти перспективы из мрачных превратились в радужные, - обратил Крайчек раскрытые ладони к небесам, лучезарно улыбаясь.
- Значит, вся база построена на деньги Союза, а не в складчину с вашими сослуживцами?
- Её возвели за четыре месяца. Мы лишь кое-что добавили, перебравшись сюда. Так, по мелочи: эхолокационную станцию, батарею ПВО, несколько разведывательных и штурмовых беспилотников, ракеты с ЭМИ-начинкой… – всё то, в чём нам было отказано.
- И контрразведка это допустила?
- А что им оставалось? Сравнять всё с землёй? Они считают себя чрезвычайно умными, виртуозными манипуляторами. Думают, что могут контролировать любого, создавая иллюзию относительной свободы, тянут за ниточки, - изобразил Крайчек руками кукловода, управляющего марионеткой. – И я иногда им подчиняюсь, дёргаю руками и ногами, послушно открываю рот.
- Но при этом не забываете вести собственную игру.
- Именно. И чем дольше мне удастся это делать, тем более подготовленными мы подойдём к схватке.
- К схватке с Союзом? – уточнил Глеб скептически.
- Не утрируй. Что для тебя Союз? Циклопический монстр с огромной дубиной, готовый прихлопнуть любого, как муху? Возможно. Но у этого монстра шизофрения, - покрутил Крайчек пальцем у виска, - голоса в голове, и он не понимает, кого слушать. Союз лихорадит, в высшем командовании разброд и шатание. Множество структур соревнуются, чьё влияние больше, тянут одеяло на себя и давно перевели фокус с главных целей государства на свои мелочные локальные задачки. Контрразведка может хоть обосраться, доказывая, что наша база под моим командованием опасна и нежелательна, но для Генштаба мы – капля в море проблем, и на все эти проблемы нужно выделять ресурсы, которых катастрофически не хватает. Что они сделают такого, чего мы не сможем пережить? Отправят бомбардировщики, высадят морской десант в Австралии? Не смеши. Генералы в золочёных мундирах ради нас даже завтрака не прервут.
- Надеюсь, что вы правы.
- Поверь, я кое-что повидал за свою жизнь, и знаю, о чём говорю.
- А в своём окружении вы уверены? Опасность не может исходить изнутри?
- Конечно, может. Ландау не просто так два дня тут ошивался. Он успел «проанкетировать» с полсотни моих людей, и, возможно, некоторые из них уже не мои. Но списки есть, и меры для выявления возможных агентов уже приняты.
- Я в списках?
- Зачем? Ты ведь только что всё выложил как на духу. И, - указал Крайчек на Глеба пальцем, - это было чертовски верное решение. Но другого я от тебя и не ждал. Нужно быть полным кретином, чтобы верить обещаниям двуличных тварей из контрразведки. А ты не таков.
- Почему вы не поставили меня в известность о настоящей цели мисси, а доверили эту информацию Волковой?
Крайчек вздохнул и откинулся на спинку кресла:
- Знаешь, что написано в твоей анкете напротив «Степень благонадёжности»? Там написано: «Слабо предсказуемая». Знаешь, кто дал тебе такую характеристику? Я дал её. Твоя голова устроена иначе, чем у подавляющего большинства военных. Для них существуют незыблемые постулаты, которым нужно лишь следовать. Не анализировать, не сравнивать, не ставить под сомнение, а тупо следовать. Каждый штурмовик знает текст присяги наизусть, но почти никто из них никогда не задумывался над сутью её слов. Присяга для них – клятва верности Союзу, и только. Для них присяга и приказ - две ипостаси одной сущности, которые попросту неспособны вступать в противоречие. Но не для тебя.
- Сейчас речь не о присяге. Это перевёрнутая страница моей жизни, как и вашей. Цезий так цезий, - развёл Глеб руками. – Но то, что я был оставлен в неведении, поставило под удар меня и моё звено. Мы могли случайно уничтожить этот контейнер, и вернулись бы ходячими трупами. Волкова знала, что в нём?
- Нет.
- А что она знала?
- Лишь то, что на территории поместья находится ценный груз и его нужно вывезти неповреждённым.
- То же самое вы могли бы поручить и мне.
- И отвечать на кучу твоих вопросов? Я сам не был уверен на счёт содержимого, только предполагал.
- Так бы и приказали.
- Однажды я приказал тебе уничтожить изменника, а ты убил четырёх Палачей!
- Этого бы не произошло, не будь тот приказ набит враньём под самую завязку. Ложь есть ложь, во имя чего бы она ни произносилась. И недосказанность ничем не лучше.
- Хорошо, - вскинул руки Крайчек, капитулируя, - больше никакого вранья и недосказанности. Ты будешь посвящён во все подробности предстоящих операций с твоим участием. Мы закончили с этим?
- Нет. Я хочу чтобы Волкова покинула звено.
- Она отличный снайпер.
- Уверен, у вас найдётся другой, ничем не хуже.
- Сам ей об этом скажешь. Всё?
- Взрыв в Эр-Рияде – ваших рук дело?
- Главное – не твоих. Так ведь? Поэтому я не должен отвечать тебе. Не должен, но отвечу, в знак уважения наших новых доверительных отношений – нет, не я спалил две дивизии Союза. Ты ведь за это переживаешь? Всё ещё гложет вина?
- Мне есть, за что себя винить, - кивнул Глеб. – Но я убивал по веским причинам. А ради чего погибли эти тысячи бойцов? Паскудная смерть, и быть причастным к такому я бы не хотел – это правда.
- Что ж, я рад был ликвидировать спорные моменты в наших взаимоотношениях, - цокнул языком Крайчек. – Можешь быть свободен. И, кстати, - окликнул он Глеба в дверях, - загляни в лазарет, там интересуются твоим самочувствием.
- Так точно.
Но первым делом Глеб направился в казарму.
- Чо-о-орт, - протянул встретивший у входа Талос. – Кто это тебя так?
- Где Волкова? – пропустил Глеб «заботу» мимо ушей.
- На тренажёрах была. А что?
Звук опускающихся на упоры грузов становился всё громче по мере того, как Глеб приближался к тренажёрному залу, и стук собственного сердца вторил ему, ускоряясь в предвкушении тяжёлого разговора.
Наташа сидела спиной к входу. Разогретые мускулы плеч буграми вздувались под влажной майкой. Ровное и глубокое дыхание аккомпанировало скрипу стальных тросов.
Глеб стоял и наблюдай за этой картиной, не проронив ни звука, пока Волкова, наконец, ни отпустила гриф и поднялась, обтирая шею и лицо полотенцем.
- Глеб… - выдохнула Наташа, заметив того. – Что произошло? – направилась она ему навстречу быстрым шагом, отшвырнув полотенце. – Мы слышали…
- Ты больше не в моём звене, - произнёс Глеб, и Волкова остановилась перед ним, будто налетела на невидимую стену.
- Что? – улыбнулась она, растеряно. – Ты шутишь?
- Буду признателен, если сменишь и казарму.
- Ушам не верю. Почему?
- В моём звене не место бойцам, выполняющим не мои приказы.
- О чём ты?
- Хватит, - остановил Глеб руку Волковой, потянувшуюся к его лицу. – Я говорил с Крайчеком, вопрос закрыт.
- Я понятия не имела, что ты так на это отреагируешь, - в голубых глазах едва заметно блеснула влага. – Крайчек сказал, так будет проще для всех.
- Проще? – поморщился Глеб. – Обходи меня стороной, если хочешь, чтобы было проще.

Глава 19

Госпиталь, к моменту третьего визита Глеба, оказался вовсе не так безлюден, как во время двух предыдущих. По лестницам и коридорам быстро, иногда переходя на бег трусцой, перемещались люди в белой униформе, хлопали двери, потрескивали работающие самописцы в палатах.
- Простите, - преградил Глеб дорогу идущей навстречу медсестре с контейнером полным инструментов, - где я могу найти Шарлиз… Крайчек?
- Нет, - покачала та головой с таким выражением, будто услышала нечто непристойное. – Её фамилия – Янсен, и она в перевязочной.
- Вы не могли бы её позвать? Мне назначено.
- По коридору направо, третья дверь, - ответила сестра через плечо, обогнув Глеба и двинувшись дальше.
- Все в курсе, чёрт… - скрипнул зубами Глеб, отправившись по указанному пути.
Из искомой двери вышла женщина с пластиковым ведром, доверху наполненным окровавленными бинтами и ватными тампонами.
- Шарлиз Янсен, - объявил Глеб без предисловий. – Я на осмотр.
- Мисс Янсен, - крикнула женщина в незакрытый дверной проём, - к вам пациент. Говорит, на осмотр.
- Минуту, - донёсся в ответ бархатный голос.
- Подождите здесь, - безапелляционно приказала женщина с ведром и удалилась, оставляя за собой шлейф из запахов спирта и хлора.
Через несколько секунд из перевязочной вышел штурмовик с загипсованной рукой на перевязи и бинтом на бедре.
- Что случилось? – кивнул Глеб на пострадавшую конечность.
- Дерьмо случилось, - буркнул в ответ штурмовик.
- А поточнее?
- У командиров спрашивай, - заковылял он по коридору. – Много вас, любопытных…
- За языком следи.
Штурмовик остановился, собираясь ответить, но после недолгих раздумий лишь усмехнулся и пошёл дальше.
- Глеб Глен, - отвлёк от неприятных мыслей прозвучавший за спиной голос.
- Здравия желаю, - повернулся Глеб. – Меня прислал ваш…
- Просто Босс, или Крайчек, или майор, как вам будет удобно. Но не нужно афишировать наше родство, - холодно улыбнулась Шарлиз.
- По-моему, это и так всем известно. Я был последним из неосведомлённых.
- Прошу за мной, - стянула она резиновые перчатки, зацокав каблуками по кафелю.
- Откуда раненые? – стянул Глеб майку, зайдя в кабинет.
- С задания, очевидно, - присмотрелась Шарлиз к лиловому пятну на боку Палача. – Я не особо вникаю в причины, моё дело – минимизация последствий.
- Должно быть это непросто, находиться на военной базе посреди вражеской территории, и не знать, что происходит.
- Я справляюсь. Поднимите руку.
- Раненые поступили утром?
- Да.
- И много?
- Одиннадцать человек. Еще двое мертвы.
- Похоже, непростое было задание, - присвистнул Глеб. – Но Босс о нём ничего не говорил.
- Это ваши с ним дела, меня в них посвящать вовсе не обязательно. Повернитесь.
- Ну, мы же все – одна команда, как-никак. Боевое братство. Слышали о таком?
- Пожалуйста, - наморщила носик Шарлиз.
- Почему вы так стремитесь дистанцироваться от происходящего, и от вашего отца, в том числе? Не волнуйтесь, мы же здесь только вдвоём.
- У вас три ребра сломаны, - проигнорировала она вопрос. – И не в первый раз, - тонкие пальцы с удивительной ловкостью прощупывали грудную клетку Глеба.
- Далеко не в первый. Но вы мне не ответили.
- А разве должна?
- Мы ведь просто беседуем.
- Значит, не должна. Сядьте на стул. Смотрите на меня.
- С удовольствием.
- Нос сами вправляли?
- Всегда так делаю.
- Неплохо, но нужно обработать, и заклеить, - прилепила Шарлиз пластырь на порванную кожу переносицы. – Как ваш глаз, не беспокоит?
- Мой – нет. Ваши – да.
- Мне казалось, это пройденный этап, - прищурилась Шарлиз, отступив.
- Ну, в прошлый раз я бодро щёлкнул каблуками и ретировался. Глупо получилось. Под пулями я чувствую себя увереннее, чем под вашим взглядом.
- Вы были уверены, пока я не назвала фамилию Крайчек.
- Это правда, - цокнул языком Глеб. – Ваш отец способен внушать опасения. Но, как видите, я снова здесь, в вашем кабинете, по вашему приглашению…
- Вы что, считаете…? – неловко усмехнулась Шарлиз.
- А это не так? – поднялся Глеб со стула.
- Я позову охрану, - выдохнула она, упершись спиной в стену.
- Будет повод снова вас посетить, - подошёл Глеб вплотную.
Золотой медальон на бархатистой коже замигал словно маяк, отражая в частых колебаниях свет люминесцентных ламп, пока тень нависшего Палача не закрыла его.
- Мы не должны… - прошептала Шарлиз.
- Никому и ничего, - закончил за неё Глеб.

Вернувшись в казарму, довольный и почти счастливый, Глеб стал свидетелем молчаливой сцены, разыгравшейся в коридоре возле входной двери. Спиной к входу стоял невысокий щуплый паренёк, возле его ног лежал объёмистый баул, на котором покоился аккуратно пристроенный оружейный кейс, а прямо перед пареньком расположился Талос. Громадная фигура Старшего Брата перекрывала почти всю ширину коридора, руки были скрещены на груди, а лицо выражало недружелюбие и угрозу скорой насильственной смерти объекта раздражения, которым, без сомнения, являлся парнишка с баулом. Преклов, стоявший чуть поодаль, привалился спиной к стене и складывал из пальцев причудливые фигуры в ожидании развития событий.
- Что здесь происходит? – поинтересовался Глеб, прикрыв за собой дверь.
- Здравия желаю! – развернулся парнишка на каблуках и отсалютовал так, что рука едва из сустава не вылетела. – Рядовой Томас Шмидт прибыл под ваше командование!
- Ты знаешь, что это за дрищ? – спросил Талос, меря новобранца презрительным взглядом.
- Полагаю, это наш снайпер, - ответил Глеб.
- Так точно! – отрапортовал тот, вытянувшись по струнке.
- Не ори, - поморщился Глеб, - я не глухой.
- Так точно, - повторил Шмидт с меньшим усилием на голосовые связки, но не с меньшим энтузиазмом. По парню было видно, что он просто пышет энергией, и сам факт нахождение среди членов элитного звена наполняет его священным трепетом.
- Почему Волкова ушла? – спросил Преклов, закончив с конструированием объёмных фигур из пальцев.
- Потому что я настоял на её переводе, - ответил Глеб.
- Из-за чего?
- Не люблю, когда членам звена известно больше деталей задания, чем мне, и они от меня это скрывают.
- Волкова знала про тот контейнер?
- Да.
- Приказ Крайчека?
- Да. И давай закончим.
- Ты знаешь, - развёл руками Талос, насколько позволяла ширина коридора, - Волкова мне никогда не нравилась. Но это… - протянул он раскрытые ладони в сторону Шмидта. – По-моему Босс издевается. Как такое недоразумение вообще на базу попало? Как ты сюда попал, недоносок? – проревел Старший Брат в лицо новобранцу, не поленившись как следует наклониться.
- В шестнадцать лет был призван, распределён в двести двадцатую мотопехотную дивизию, сражался на юго-восточном фронте, награждён железной звездой третьей и второй степеней, направлен в школу снайперов «Кильштайнхаус», окончил с отличием, был распределён в тридцать восьмую гвардейскую десантно-штурмовую дивизию «Сарагоса», принял участие в одиннадцати боевых высадках, награждён железной звездой первой степени и орденом «За доблесть и честь», представлен к награде «За службу Родине», арестован за неподчинение прямому приказу командира, отдан под трибунал, разжалован, лишён наград, направлен в штрафной батальон «Саранск 12», сражался, выжил, был выведен из состава батальона и доставлен на базу, - скороговоркой доложил Шмидт.
- Неподчинение приказу? – приподнял бровь Толос. – Да иди ты. Подворотничок криво пришил?
- Отказался стрелять по своим, - протянул Томас Глебу извлечённую из кармана баула папку. – Босс сказал – вам будет интересно.
- Издевается, - всплеснул руками Талос. – Я же говорю.
- Босс сам предложил тебе перейти в моё звено? – раскрыл Глеб личное дело новобранца.
- Никак нет. Это была моя инициатива. Я попросил о переводе, как только узнал, что место снайпера освободилось.
- Какой шустрый, - усмехнулся Старший Брат.
- И чем же моё звено тебя так привлекает? – перелистнул Глеб личное дело к части, описывающей суть преступления и обстоятельства, ему предшествующие.
- Вы – лучшие, - ответил Томас чуть неуверенно, будто его просили пояснить нечто настолько очевидное, что подвох крылся не в содержании вопроса, а в самом его наличии.
- Здесь написано, - ткнул Глеб пальцем в раскрытую папку, - что ты отказался открыть огонь по дезертирам. Почему?
- Вам интересна вся история, или её краткий пересказ?
- Сопливых побасенок, - фыркнул Талос, - я наслушался и от твоего предшественника. Коротенько давай.
- Вся, - поднял Глеб руку, давая Старшему Брату знак помолчать.
- Что ж… - размял Шмидт шею, словно готовился к поединку. – Это случилось два года назад под Хайларом. Наш батальон занял господствующую высоту и поддерживал наступающие части миномётным и снайперским огнём. Бой был тяжёлым, узкоглазые зубами вцепились в свои позиции, бились как одержимые, но и мы давали им прикурить. Настоящая мясорубка. Мы на такое сопротивление не рассчитывали, думали, возьмём нахрапом. На то и нужен десант, в конце-то концов. Но всё пошло не по плану и мы увязли. Сто метров вперёд, сто метров назад, потом снова, и так почти четверо суток без передышки. Сначала кое-как держались на вигофрине, но он быстро закончился. А чуть погодя закончилось и всё остальное: провизия, вода, бинты, патроны… Парни с ног валились, буквально засыпали на ходу, а командиры всё гнали и гнали их в атаку. Моя крошка, - положил он ладонь на оружейный кейс, - бьёт без промаха за километр. Мне повезло, все эти чёртовы дни и ночи я отстреливал узкоглазых, изредка меняя позиции на холме, сэкономил силы. Патронов оставалось три неполных магазина, так что, тратил их только на офицеров, пулемётчиков и своих коллег. Утром четвёртых суток я сидел в камнях и высматривал желтомордого снайпера. Этот гад успел больше тридцати наших парней положить. И вот сижу я, глаза слипаются, руки дрожат, трясу башкой, чтобы очухаться, прицел уводит вниз. И что я вижу? Впереди, в овраге, на переднем краю наших позиций, лейтенант поднимает бойцов в атаку. Ходит, шатаясь, среди еле шевелящихся тел, пинает их, орёт им что-то, или пытается. Но его никто уже не слышит. Тогда лейтенант вынимает пистолет и стреляет в голову одному из бойцов, который не поднялся по его приказу, потом во второго, в третьего… Он пристрелил девятерых, прежде чем его повалили и забили прикладами. Я смотрел на всё это и ничего не делал. Просто, не мог понять тогда, что мне делать. Но то я – рядовой Шмидт, не большого ума боевая единица. А вот наш капитан сразу оценил обстановку. «Огонь» - скомандовал он. «Огонь по дезертирам!» - так он сказал. Учитывая, что мины у нас закончились, а из снайперов остался только я, капитан заорал: «Шмидт! Пристрели этих ублюдков! Убей предателей, мать твою, Шмидт, стреляй, я приказываю!!!», - Томас усмехнулся после попытки изобразить весь пафос описываемого момента. – Я поворачиваюсь к нему и говорю: «Капитан, их там человек сорок, а у меня всего четырнадцать патронов». И знаете, что он на это ответил? Он заорал: «Шмидт! Сукин сын! На кого же ты потратил все патроны?!». Вы понимаете? – Томас прыснул со смеху, утирая рукавом выступившие слёзы. – На кого ты потратил патроны! На кого потратил?! О боже… Короче, - взял он себя в руки, - через два часа после этого мы получил приказ отступать. А по возвращении капитан написал рапорт о том, как я не подчинился его прямому приказу, и о моей «лояльности» предателям. Вот такая история.
- Неплохо, - покивал Глеб. – А мою историю ты знаешь?
- Думаю, все здесь её знают.
- Вот как?
- А чего ты сразу на меня уставился? – пожал плечами Талос. – Шила в мешке не утаишь.
- И что же, - перевёл Глеб взгляд на Томаса, - даже зная, всё равно хочешь служить под моим командованием?
- Это честь для меня.
- Хм. Время покажет. А пока, - сделал Глеб рукой приглашающий жест, - выбирай себе комнату и располагайся.

Глава 20

Ночь выдалась жаркой и душной, не спасал даже кондиционер. Но хуже духоты была мысль о том, как жить дальше. Она свербела в мозгу, не давая покоя и гоня сон прочь. Глеб лежал, скрестив руки под головой, и смотрел в потолок, прикидывая возможные варианты развития событий. Предложение Ландау его мало заботило. В том, что, получив желаемое, контрразведка избавится от осведомителя или, в лучшем случае, забудет о его существовании, Глеб не сомневался. Куда острее стоял вопрос «Как быть с Крайчеком?». Повышенное внимание «Цеппелина» сделало Босса сговорчивее. Но надолго ли? И не придёт ли ему в голову, что проще избавиться от боевой единицы Глеб Глен, чем делиться своими планами? А планы у Крайчека явно имелись, и при том масштабные. «Грязная бомба», применённая в нужном месте в нужное время, вполне могла оживить подугасший огонь войны настолько, что жар его охватил бы всю планету без остатка. Больше хаоса – меньше контроля. Меньше контроля – больше возможностей. А возможностями Крайчек пользоваться умел. Вот только какова его конечная цель? Создать собственное государство? Возглавить Союз? Захватить мир?
Размышления Глеба прервал вой сирены. Резкий вопящий звук выдернул Палача из койки и за считанные секунды упаковал в форму. Выскочив в коридор, Глеб едва сумел увернуться от несущегося к выходу Талоса.
- Это нападение! – проревел Старший Брат. – Нас атаковали!
Ночное небо на востоке багровело от пламени пожара.
- Вертушку сбили? - спросил подоспевший Преклов, натягивая куртку. – Теперь начнётся.
Недалеко от периметра, с внешней стороны, прогремел взрыв.
Из казарм в направлении ангаров потянулись бойцы. Вспыхнули прожектора, загудели сервоприводы ворот и турелей.
Лютин – небритый и взлохмаченный – скакал вокруг «Химеры», раздавая техникам указания и проклиная свою судьбу.
- Что происходит? – подбежал к нему Глеб.
- Уже заряжаем, - ответил тот будто извиняясь. – Только вчера произвели обслуживание. Кто же знал…
- Я про обстановку.
- А мне откуда знать? Сирена, взрывы… Похоже, кто-то нами недоволен.
- «Матрёшка» готова?
- Полностью.
- Внимание! – зазвучал из громкоговорителей голос Крайчека, как всегда твёрдый и уверенный. – Наша база подверглась атаке неустановленного противника. Моторизованные группы врага замечены в трёх километрах к востоку. Всем боеспособным единицам, не стоящим в карауле, немедленно выдвинуться по переданным координатам. Огонь на поражение по любым неидентифицированным целям. Надерите тварям задницу!
- Наконец-то настоящий бой! – крикнул Талос, водружая на себя броню. – Я думал, помру от скуки.
- Сейчас развлечёшься, - огляделся Глеб. – А где снайпер?
- Я здесь! – Шмидт с винтовкой наперевес бежал по плацу, едва не падая. – Виноват, - остановился он, хватая ртом воздух. – Не знал где пункт сбора.
- Пойдёшь с Прекловым.
- Как так?! – высунулся Анатолий из кокпита.
- Посадишь его в корзину, провезёшь два километра, - раскрыл Глеб «Матрёшку» и залез внутрь. – Томас…
- Я!
- …на месте ориентируешься сам, поддерживаешь звено огнём. Приоритет – легкобронированный транспорт, противотанковые расчёты, снайпера, средства связи и РЭБы, если попадутся.
- Вас понял!
- Марш на борт.
Преклов, недовольно ворча, опустил «Химеру» и принял пассажира.
- Почему меня никто не подвозит? – возмутился Талос, поправляя рукав подачи ленты.
- Все готовы? – спросил Глеб и, получив утвердительные отзывы, скомандовал: - Выдвигаемся.
Фантомный кокпит дал целеуказания на расположенную по центру одну из семи выявленных патрульными дронами групп противника. Разведданные лёгкой прогулки не обещали.
- Звено, - вышел Глеб на общую частоту, покинув периметр базы, - у нас впереди мотопехотная рота противника, или что-то типа того. Больше сотни бойцов, двенадцать единиц колёсного транспорта с тяжёлыми пулемётами, миномётами, ПТ-средствами, и танк неустановленной модели, предположительно… - выстрел стапятидесятимиллиметрового орудия отозвался яркой вспышкой на линии горизонта. – Забудьте про танк. Огонь по готовности.
- Поторопимся, пока чёртов «Циклон» всё не разобрал! – прозвучал из динамика не на шутку взволнованный голос Талоса.
На расстоянии полутора километров от противника датчики «Матрёшки» оживились, одну за другой захватывая цели в красную рамку. Глеб сбавил ход и увеличил кратность приближения на большом прямоугольнике, которым оказался пикап с установленным в кузове миномётом. По корпусу шагающей машины прокатилась лёгкая вибрация от выдавшей очередь автопушки. Объятый снопами искр пикап осел и загорелся, остывающие фрагменты миномётного расчёта раскидало по земле в радиусе десятка метров. Два автомобиля противника, едущих к центру с правого фланга, развернулись лбом к атакующим. Одна из машин ещё продолжала идти юзом, не успев полностью остановиться, когда тридцатимиллиметровая пушка «Химеры» превратила её в искрящуюся груду разорванного металла смешанного с останками экипажа. Рассекающая темноту линия трассеров перемолола первую цель и, не делая пауз, перешла ко второй. Пока град снарядов отрывал задний мост, над автомобилем вспыхнула точка и растаяла в белом дыму. «Ракетная атака!» - услужливо сообщил бортовой компьютер «Матрёшки», активировав КОЭП. Но услуга была лишней, пулемёт на левом подвесе изрыгнул по петляющей цели шквал свинца, и не долетевшая трёхсот метров ракета стала облаком раскалённого газа. Справа от Глеба завизжал «Феникс» Талоса, очерчивая горизонт непрерывной линией огня. Несколько красных рамок впереди погасли, но на смену им возникли новые, и их стало больше.
- Звено, пять секунд массированного огня по фронту, - скомандовал Глеб.
Три роторных пулемёта завыли в унисон, нитки трассеров, изгибаясь против движения, прошили порядки врага. Поредевшие красные рамки пришли в лихорадочное движение, ответный огонь, и без того скудный, почти прекратился.
- Продолжаем сближение.
- Командир, - прозвучал из динамика голос Шмидта, - вижу БМП на холме.
- Чёрт…
В подтверждение его слов холодная неподвижная коробка на расстоянии километра вспыхнула раскалёнными пороховыми газами. Глеб резко бросил машину в сторону, но от очереди уйти не удалось. Снаряд ударил по левой ноге, едва не опрокинув «Матрёшку».
- Ещё одна в двухстах метрах правее! – прокричал Шмидт.
- Вовремя.
Вторая очередь вспахала землю возле ног петляющий, словно заяц, машины. Пара самонаводящихся ракет с разницей в секунду покинули пусковой контейнер и по высокой дуге ушли в сторону БМП. Не долетев сотни метров, первая потеряла цель и отправилась покорять околоземное пространство, но вторая пришла по адресу. Яркая вспышка и скромный фейерверк проводили в последний путь экипаж боевой машины пехоты. Вторая БМП, нейтрализовав выпущенную с «Химеры» ракету, скрылась за холмом.
Наступающая широкой дугой армия Крайчека начала теснить врага, подойдя к нему едва ли ближе километра. Сотрясая ночь гулом турбин, зашло на цели звено «Барракуд». Стаи НУРСов на несколько мгновений рассеяли темноту, создав на позициях противника у подножия локальный ад. Второй проход «летающих танков» перепахал огневые точки на холмах. Бьющий от самой базы «Циклон-2» перешёл на фосфорные фугасы, добавляя ярких красок в этот праздник смерти. Звенья Палачей при поддержке «Молотов» и артиллерии продвигались вперёд, поливая противника короткими прицельными очередями. Боевой дух врага был сломлен прежде, чем боевые порядки контратакующих вошли в зону прямой видимости.
- Они бегут, - поделился наблюдением Глеб.
- Наши действия, командир? – спросил Талос, предвидя ответ, судя по воодушевленному тону.
- Свободная охота.
- Да-а-а!!!
- Не забудь камеру включить! – хохотнул Преклов. – Мне надоело слушать твои байки.
- Я заставлю тебя плакать от зависти, - закинул Старший Брат «Феникс» за спину и рванул вперёд, выжимая из своего экзоскелета всё до последнего.
Глеб осклабился, чувствуя, как азарт наполняет кровь адреналином. «Матрёшка» перешла с шага на бег. Быстрее, ещё быстрее…
Потерявший большую часть транспортов противник отходил разрозненными группами, бой для него был проигран, дух сломлен, но численное преимущество внушало уверенность, что неудачная атака закончится всего лишь отступлением, он не чувствовал себя лисицей на псовой охоте. Пока не чувствовал…
В первой группе, которую нагнал Глеб, было около сорока бойцов. Сблизившись до сотни метров, он сбавил скорость, чтобы остаться незамеченным и присмотреться – лёгкая пехота, штурмовые винтовки, ручные пулемёты, реактивные гранатомёты… Шесть гранатомётов – шесть красных рамок вокруг колышущихся в такт бегу спин. Очерёдность слева направо. Шесть оборотов шести стволов – шесть мёртвых тел. Фантомный кокпит расцвёл искрами. «Матрёшка» стояла неподвижно, пока шквальный огонь опустошал магазины и коробы. Четыре десятка тепловых пятен припали к земле, боясь шелохнуться.
- Моя очередь.
«Матрёшка» медленно и осторожно пошла вперёд, постепенно наращивая скорость. Двухтонная машина – почти грациозная в своей механической пластике – приближалась к добыче. Когда до неё осталось не больше тридцати метров, Глеб включил прожектор. Треск беспорядочного автоматного огня потонул в дуэте роторного пулемёта и автопушки. Стальной монстр, ворвавшийся в отряд, кружил, сшибая и топча всё, что вставало на его пути, а всё, что пыталось уйти с него, настигал карающий меч. Поток свинца и карбида вольфрама, покидающий ствол со скоростью пяти тысяч выстрелов в минуту, резали людей, как нож масло. Двадцатимиллиметровые снаряды рвали плоть на куски. Части тел, обрывки одежды, искорёженное оружие, килограммы гильз и декалитры крови покрыли землю жутким ковром.
Охота набирала оборот. Враг не отступал, он спасался бегством, бросая всё, охваченный паникой, диким животным страхом.
Залившая камеры кровь сделала фантомный кокпит красным. «Матрёшка» неслась по бушу, рассылая смерть направо и налево. Бегущая двуногая дичь кувыркалась в пыли изорванная пулями, разлеталась в стороны переломанная тараном, редкие машины, отступившие за холм, горели, превращённые в решето. Охота стала истреблением. Количество целей сокращалось так быстро, что вскоре их пришлось искать, возвращаясь назад.
- Звено, доложите обстановку, - остановился Глеб, обозревая вымерший буш.
- Я в порядке, противника в зоне видимости нет, - доложил Преклов.
- На позиции, - отозвался Шмидт. – Противника не наблюдаю.
- Талос? – позвал Глеб, не дождавшись отчёта.
- Виноват, - прохрипел тот, - был немного занят. Чертовски устал за ними бегать, но я в порядке. Кстати, у меня семьдесят восемь.
- Не заливай, - посмеялся Преклов. – Я тебе и полсотни не оставил.
- Было бы больше, не опустей короб. Пришлось с трупов побираться.
- Жалкие оправдания. У меня сто двенадцать.
- Не поверю, пока не увижу. Снайпер, как там тебя? Похвастай успехами.
- Двадцать три, - смущаясь констатировал Томас.
- Ты дрочил что ли весь бой? Волкова себе такого не позволяла. Командир, а у тебя как?
- Достаточно, - ответил Глеб.
- Кино покажешь?
- Ну а ради кого я снимал?
- Сейчас бы по пиву, - размечтался Преклов. – Как думаете, клуб откроют?
- Внимание, говорит штаб, - заглушил переговоры голос Крайчека. – Вы хорошо поработали. Противник уничтожен. Всем вернуться на базу. Два часа на душ и сборы. Мы отправляемся в Дарвин. Пора показать, кто на этом чёртовом материке хозяин.

Глава 21

Брифинг был недолгим. Двум ударным группам предстояло высадиться как можно ближе к району Дарвин-Сити, взять его в «клещи» и стремительно занять, попутно ликвидировав силы сопротивления, а так же установить контроль над морским портом. Звену Глеба при поддержке двух звеньев Палачей отводилась другая роль — завладеть аэродромом в районе Итон, по возможности сохранив материально-техническую базу, включая средства ПВО. Сопутствующие потери среди мирного населения — не ограничены.
— Этот день ознаменует новую веху нашей славной истории! — подытожил Крайчек. — И помните, нога штурмовика всегда...
— Ступает по своей земле! — ответил громогласный хор.
— По машинам!
Вертолёты с распахнутыми десантными отсеками и готовыми крепить всё, что крепится техниками, уже ждали пассажиров. Минуту на погрузку, и стая винтокрылых машин взмыла в алое предрассветное небо.
На сей раз в «Авроре» пришлось потесниться, деля её брюхо с двумя звеньями Палачей в полной выкладке. Матово чёрная силовая броня этих молчаливых гигантов пестрела следами пулевых попаданий, царапинами и мелкими сколами, отчего имела ещё более зловещий вид. Массивные наплечники, украшенные полустёртыми эмблемами полков и батальонов, грудные пластины с барельефом Союзного орла, раскинувшего крылья от края до края и сжимающего пятиконечную звезду в когтях, перчатки, клацающие металлом, будто средневековые латы, когда пальцы Палача касались его оружия — всё это производило почти мистический эффект, заставляло затаить дыхание, наблюдая за чёрными вестниками смерти. Они явно не вчера получили свой доспех. Каждые из этих усиленных сервоприводами лат повидали немало, однако красноречивее всего о том говорили шлемы.
Палачи — военная элита Союза, но даже среди элиты есть салаги, а есть заслуженные ветераны, и лишь они достойны индивидуальности. Индивидуальность — то немногое, что может согреть сердце воина, помимо кровавой мясорубки боя. Шлем Палача — его гордость, его суть, его орденская планка и мемориал погибшим товарищам. По истечении пяти лет службы Палач получает право на лик — маску, нанесённую поверх лицевой панели. Лик выбирается раз и навсегда, поэтому подходить к делу следует со всей ответственностью. Варианты ограничены только фантазией носителя. Поначалу лик незатейлив, обычно, это лишь выведенный белой краской рисунок — чистый лист дальнейшей летописи подвигов и провалов, обретений и потерь, взлётов и падений. Язык символизма мрачной воинской касты достаточно богат и ярок, чтобы запечатлеть всё. Шлемы восьми Палачей в готовящейся к взлёту «Авроре» были сродни картинной галерее.
— Эй, в брюхе! — раздался из динамика голос пилота. — Берегите головы и всё, что болтается. Мы взлетаем.
Вертолёт слегка тряхнуло, и база по ту сторону иллюминаторов стремительно понеслась вниз.
— Их что, в лётной школе этой белиберде учат? — бросил Талос суровый взгляд в сторону кабины. — Какого хрена он себе позволяет? А если б тут были офицеры?
— Думаю, они есть, — негромко напомнил Глеб.
— О... — состроил Старший Брат нарочито растерянную мину. — Виноват. Разрешите представиться, рядовой Талос. Похоже, нам сегодня досталась не самая лучшая работёнка. Как думаете? В Дарвин-Сити, небось, повеселее будет. Хм, — поджал он губу, не удостоенный ответом, и обратился к Глебу: — Они вообще слышат в этих своих размалёванных горшках?
— Заткнись, — пихнул тот великана локтем.
— А чего я такого...
— Да, — прогудел вдруг голосовой синтезатор одного из «размалёванных горшков», и украшенный лисьей мордой шлем повернулся в сторону Талоса, — отлично слышим. Думаю, нам следует заботиться о выполнении поставленной боевой задачи, а не о веселье. Хотя, — раскрыл лис планшет на левом предплечье, — возможно, я что-то упустил. Хм, здесь сказано, что группа «Восток» высаживается в двух километрах от аэропорта. Звено «Альфа» — ваше — движется от места высадки по Генри-Райли-драйв к главному терминалу; звено «Бета» — его, — указал лис на Палача с ликом в виде ястребиной головы, — идёт к западным ангарам; звено «Гама» — моё — к восточным. И ни слова о веселье. Я прав, Грабовский?
— Вне всяких сомнений, командир, — отозвался крупный даже для Палача здоровяк с клыкастым лиловым черепом на шлеме и лежащем возле ног автоматическим гранатомётом РАГ-7 «Реквием».
— Грабовский? — переспросил Глеб. — Тот самый Милош Грабовский из «Лисьей стаи» Эрика Лапсы? Чёрт подери... — только сейчас понял он, кто скрывается за шлемом с рыжей звериной маской, и рефлекторно вытянулся по стойке смирно. — Палач третьего ранга Глеб Глен! Быть лично знакомым с вами — честь для меня, господин Лапса! Прошу простить за резкость...
— Всё нормально, — остановил его Лис, приподняв руку от своей громадной ВКСН «Гильотина» едва не дотягивающейся дульным тормозом до потолка. — Ты лучше присядь, а то тряхонёт — костей не соберёшь.
— Да кто он такой? — нахмурился Талос.
— Поверить не могу, — опустился Глеб на место, глупо улыбаясь. — Нам ведь в учебке тактику преподавали на ваших операциях.
— Дьявол, — вздохнул сидящий возле Лапсы Палач с жуткой бело-зелёной маской арлекина на шлеме, — а мы и впрямь немолоды.
— Госта «Джокер» Линд! — бестактно указал Глеб на него пальцем. — Даже не помню, сколько раз я перечитывал про оборону мечети, когда ваше звено разбросало при десантировании, и вы семь часов в одиночку сдерживали целую роту!
— Только первые пять минут, — усмехнулся Джокер. — Потом её вряд ли можно было назвать целой.
— А вы, — перевёл Глеб взгляд на молчаливого Палача с серебристым ликом, дотошно повторяющим очертания закрытого средневекового шлема, — Лотер Бюжо, по прозвищу Свинцовый Рыцарь. Во время высадки на мысе Бланко, когда атака захлебнулась, вы, будучи тяжело раненым, прикрывали отход подразделения. Никто уже не надеялся увидеть вас живым, но вы вернулись, в броне серой от разбрызгавшегося по ней свинца. Эту историю знает каждый курсант.
— Это правда, — робко согласился Томас, теребя оружейный кофр. — Разрешите засвидетельствовать вам моё огромное уважение.
Бюжо лишь едва заметно кивнул, не проронив ни слова.
— Так вы, — почесал затылок Талос, — типа легенды что ли? Хм. А «Бета»? — покосился Старший Брат на звено ястреба. — Тоже из учебников истории?
— Нет, — усмехнулся тот. — Про нас не пишут.
— А что так?
— Трибунала боятся.
— Да ну? Секретные операции, военные преступления на благо Родины, героизм за гранью морали, и всё такое?
— А ты забавный.
— А ты мудак.
— Талос, отставить! — попытался осадить великана Глеб.
— Виноват. Но, с хера ли этот, с клювом, крутого из себя строит? Он что, думает, мы тут все пересчётом сухпая в каптёрках занимались? Эй, — наклонился вперёд Талос и жестом пригласил ястреба к доверительному диалогу, — слышал что-нибудь про охрененно здоровую секретную биолабораторию под высохшим озером Окичоби? Конечно, нет, она же секретная. Так вот, там американские яйцеголовые под покровом тайны готовили жуткий вирус, призванный лишить потомства граждан Союза, и не только. А мы... — указал Талос широким жестом на членов звена и, нахмурившись, вернулся к Томасу: — Без этого доходяги, разумеется. Вместо него был мой брат. Так вот, мы вскрыли эту блядскую лабораторию, как консервную банку, залезли внутрь, устроили бойню, забрали образцы, вышли и вернулись героями. Врубаешься? Я только что выдал тебе государственную тайну. И посмотри, — повертел Старший Брат головой с нарочито растерянным видом, — вокруг ни одного комиссара, ни одного особиста. Как же так? А это потому, что всем похуй. Вбей, наконец, в свою башку — мы все больше не служим Союзу, мы даже не солдаты, мы — незаконное вооружённое формирование. И твоя высокопарная недосказанность с напускной таинственностью тут совершенно не к месту.
Голосовой синтезатор шлема с ястребиной головой зашипел, транслируя сдержанный смех:
— Подумать страшно, — донеслось из него, наконец.
— Чего страшного? — поинтересовался Талос, чувствуя подвох.
— Знаешь, у меня из детства осталось всего одно воспоминание, но очень яркое — медведь, ездящий по кругу на двухколёсном велосипеде. Цирковой медведь. Даже не помню, где я такое видел. Помню только, что, разинув рот, наблюдал, как неуклюжее животное крутит своими короткими лапами педали, и не мог поверить, что это взаправду. И вот через десятки лет, на краю света я вижу такое, — повёл ястреб рукой в сторону Старшего Брата. — Говорят, цирковых зверей нещадно бьют током, чтобы выдрессировать. Подумать страшно, сколько электричества на тебя извили.
— Не сейчас, — произнёс Глеб, видя, что верхняя губа великана поползла к носу, обнажая клыки. — Как понял? Как понял, боец?
— Ясно и чётко, — ответил Талос клокочущим рыком, но с места не поднялся.
— Хм, так и думал, — усмехнулся ястреб.
— В спортзале недавно поставили ринг, — будто невзначай сказал Лапса после нескольких секунд всё более и более напряжённого молчания сидящих друг против друга бузотёров. — Вернёмся, там и выясните отношения. Как вам план?
— В любое время, — прорычал Старший Брат, брызжа слюной.
— Ладно, — принял вызов ястреб. — Только помойте его, не хочу паразитов подцепить.
— Сука, я тебе ноги вырву!
— Ты так свою потерял?
Терпение Талоса лопнуло, он вскочил с места и угрожающе навис над Палачом. Тот тоже встал, и нависать дальше у Старшего Брата не получилось, потому как ростом ястреб оказался не сильно ниже.
— Ну всё, парни, — вклинился между ними Джокер, — пошутили и хватит. Не знаю, как вам, а мне хочется, чтобы наша вертушка осталась цела, пока я из неё не вышел. Приберегите ярость для врага.
— Хм, — отступил ястреб после недолгой паузы. — Как скажешь, Госта, как скажешь.
— Талос, сядь, — упёрся Глеб рукой в грудь великана. — Это приказ.
— Есть, — процедил тот и нехотя опустился на место.
Через три часа молчаливого полёта пилот, в свойственной себе манере, сообщил:
— Так, наземные, двухминутная готовность! Сейчас вернём вас в естественную среду обитания. Не знаю, слышно ли вам, но там уже постреливают, так что не засиживайтесь.
В подтверждение сказанного по бронированному брюху «Авроры» забарабанила пулемётная очередь. Транспортник резко ушёл вправо, хлопнули отстрелянные тепловые ловушки.
Глеб, борясь с тряской, забрался в «Матрёшку», подключил нейросеть и активировал виртуальный кокпит.
По брюху вертолёта снова застучало, но на сей раз реже и громче. Полутёмное нутро «Авроры» вспыхнуло снопами искр. Один из Палачей «Беты» вздрогнул и повалился в проход.
— Нас сбили!!! — проорал срывающийся писком динамик. — Держитесь, идём на жёсткую!!! Да ёба...!!!!
Над кормовой частью что-то ухнуло, «Аврора» завалилась назад и устроила в воздухе адскую карусель, по бортам и иллюминаторам шумно захлестали ветви деревьев. А потом громадный транспортный вертолёт тряхнуло с такой силой, что один из удерживающих «Матрёшку» тросов лопнул, и Глеб повис, любуясь простреленной текстурированной сталью пола. Хлопнули пироболты, и шагающая машина с человеком внутри освободилась от пут.
— Звено, доложить о состоянии, — поднял Глеб «Матрёшку» на ноги.
Чрево «Авроры» заволокло дымом. Искрили повисшие с потолка провода. Несколько Палачей пытались открыть заклинивший десантный люк, один истекал кровью на полу.
— В норме, — отозвался Преклов.
— Цел, — прорычал шарящий руками в дыму Талос, — вроде.
— Шмидт? — позвал Глеб, не дождавшись ответа от снайпера. — Дьявол. Кто видит Шмидта?
— Вот он! — поднял Старший Брат с пола стонущего и держащегося за голову Томаса. — Живой.
— База, — переключился Глеб на штабную частоту, — вызывает группа «Восток».
— На связи, «Восток».
— Мы совершили аварийную посадку, есть потери. Обеспечьте поддержку с воздуха.
— Над вами наши «Барракуды», ведут огонь по приближающимся наземным целям. Около полусотни, лёгкое стрелковое вооружение, РПГ. С севера приближаются две БМП. Санитарный вертолёт прибудет после подавления огня. Как поняли?
— Вас понял. Конец связи.
Палачи, наконец, справились с десантным люком, и ударная группа «Восток» вошла в Дарвин.

Глава 22

Место посадки, судя по всему, не совпало с запланированным. Ни дороги, ни зданий вокруг не было, только лес — редко стоящие лиственные деревья с мощными стволами и тепловые сигнатуры, мелькающие промеж них.
«Фениксы» Палачей и Талоса немедля принялись за работу, рассылая короткие очереди во все направления, сухо закашлял «Реквием» Грабовского, закидывая осколочными наибольшее скопление противника.
— Преклов, — вызвал Глеб, обнаружив две крупные движущиеся сигнатуры в двухстах метрах севернее, — триста сорок градусов, две БМП.
— Вижу, — подтвердил тот.
Идущая первой бронемашина начала разворачиваться, когда прогремел выстрел «Гильотины». БМП дёрнулась вперёд, тут же резко затормозила и рывками покатилась с насыпи в лес, будто агонизирующее тело мехвода хаотично жало на педали. Вторая машина остановилась, развернув корпус вполоборота, и открыла огонь. Несколько древесных стволов брызнули трухой, расщеплённые на волокна тридцатимиллиметровыми снарядами. Через мгновение ожила пушка и второй БМП. Одного из защитников Дарвина, оказавшегося на линии огня, разметало по лесу кровавыми лохмотьями.
— Дьявол! — «Химера» пошатнулась, остановив лобовой бронёй несколько снарядов, и выстрелила дымовые шашки. — Отвлеките их! Попробую обойти!
— Принял.
Глеб взял в прицел башню верхней бронемашины и дал длинную очередь из автопушки. Чёткая тепловая сигнатура на секунду потеряла свои очертания, окутанная всполохами, и только. Поставленные дымы моментально прошились трассами ответного огня. Откуда-то со стороны прилетела управляемая ракета, но, перехваченная КОЭПом «Матрёшки», ушла мимо.
— Преклов, живее!
— Выхожу на позицию. Захват цели.
Едва заметный вдалеке тепловой след силовой установки «Химеры» померк в белом свечении разряжающегося по врагу блока ПТУРов. Четыре ракеты покинули свои гнёзда и попарно устремились к двум БМП. Вспышки кумулятивных струй на броне, и быстро растущая на тепловизоре яркость стальных коробок дали понять, что Преклов справился, но тот не преминул засвидетельствовать это лично:
— Ха! Горите, суки!
— Звено! — раздался в динамике не на шутку встревоженный голос Талоса. — Мы под плотным огнём, нужна помощь!
— На этот раз даже без шуток? — развернул Глеб машину.
— Эти мрази лезут как тараканы! У них тяжёлые пулемёты и ПЗРК! «Барракуды» сваливают!
— Преклов, заходим с правого фланга.
— Сразу за тобой, командир.
— Расчёты в траншее, — посетил радиоэфир Томас. — Не могу достать.
— Возьму на себя, — вызвался Преклов. — Командир?
— Действуй.
«Химера» пригнулась и, удивительно ловко лавируя между деревьев, понеслась к траншее. Четыре её снабжённые бескамерными колёсами ноги сгибались и разгибались на ходу, проглатывая неровности, чтобы обеспечить неизменное положение тела. Машина будто плыла над землёй, плавно и чертовски быстро для пересечённой местности. Посреди леса «Химера» была похожа на хищного зверя, взявшего след ничего не подозревающей добычи, на горностая, учуявшего гнездо леммингов.
Добравшись до правого края траншеи, стальной хищник навис над двухметровым рвом, словно над смотровой ямой в ангаре, и покатил вперёд.
Первые встреченные «лемминги» не успели даже нажать на спуск. Расположенный под брюхом «Химеры» пулемёт накрыл их шквалом свинца. Как и прочих. Не обращая внимания на град пуль, боевая машина катилась над траншеей и превращала её в братскую могилу. Фортификация стала ловушкой для своих защитников. Короткие безошибочные очереди роторного пулемёта рвали человеческие тела с методичностью и точностью заводской конвейерной линии. В траншее началась паника. Люди пытались бежать в противоположном направлении, но свинцовый шквал настигал их, десятками, валил изодранные, прошитые навылет тела друг на друга. Тех, кто рискнул выбраться из кровавого рва, косили «Фениксы» Палачей. Очень скоро колёса «Химеры» окрасились алым, катясь по трупам, с брони капало. Иногда попадались замешкавшиеся, и приходилось убивать их в упор, без остановок. Некоторых цепляло вращающимся блоком стволов и расшвыривало ошмётками во все стороны. Кишки, оторванные конечности и обезображенные человеческие туши в мокрых тряпках покрыли глиняный пол траншеи, дымящиеся стволы станковых пулемётов уставились в землю, неиспользованные РПГ и ПЗРК утонули в кровавой каше, перемешавшись с останками стрелков.
— Чисто, — остановил Преклов «Химеру» в конце траншеи.
Палачи ещё рассылали короткие очереди по спешно отступающим одиночным целям, но ни о каком сопротивлении противника на занятом участке речи уже не шло.
— Моё уважение! — поднял Талос вверх большой палец, стоя на краю и созерцая наполнение фортификации. — Погоди-ка, — вложил он «Феникс» в держатель и присел на корточки, чтобы получше разглядеть кровавое месиво. — Там кто-то ещё шевелится. Нет! — остановил Старший Брат Преклова, уже раскрутившего стволы пулемёта. — Хочу поговорить с этим везунчиком.
Титановые башмаки экзоскелета Талоса со смачным чавканьем врезались в мясной покров траншеи. Великан без видимых усилий отшвырнул несколько изуродованных трупов и, довольно щерясь, за шкирку вытащил из груды мертвецов скорчившегося от боли и ужаса «везунчика». Его правая рука была перебита в районе локтя, предплечье болталось на жилах. Ноге тоже досталось — пули раздробили бедренную кость, и конечность гнулась в совершенно не предусмотренном природой месте, обильно кровоточа.
— Вы только гляньте! — потряс Старший Брат пленником, как куклой, отчего тот едва не лишился сознания. — Do you speak English?
Раненый с трудом поднял голову и уронил.
— Спроси о подкреплениях, — подтянулся к месту допроса Глеб.
Талос озвучил вопрос и, получив ответ, перевёл:
— Говорит, что уже бросили все резервы.
— Кто в аэропорту, количество, вооружение?
— Говорит — никого. Ха!
— Ты тоже с трудом в это веришь?
— Попробуем ещё раз, — Талос аккуратно взял «языка» за правую кисть и тряхнул её в «дружеском» рукопожатии. — Friendship, peace. Right? Ready to talk?
Едва не порвавший голосовые связки «язык» судорожно закивал, обливаясь слезами и роняя на грудь вожжи тягучей слюны, после чего начал говорить, а Талос — переводить:
— Аэродром и порт под охраной каких-то ребят из Сиднея. Не знает сколько их точно, но не особо много. Прибыли два дня назад на четырёх машинах. С виду профи. Кучу барахла привезли.
— Что за барахло?
— Какая-то электроника, здоровая, с антеннами, монтировали в главном здании.
— Вооружение?
— Тяжёлое. Пулемёты, крупнокалиберные винтовки, ПТРК.
— Бронетехника?
— Нет.
— Что-то ещё?
«Язык» отрицательно помотал головой.
— Больше ничего не знает.
— Убей, — отошёл Глеб от траншеи и переключился на штабную частоту: — База, вызывает группа «Восток».
— На связи, «Восток».
— Запрашиваю повторное сканирование аэродрома и прилегающих строений.
— Не могу помочь, «Восток». Мы только что потеряли беспилотник над этим районом. Там может находиться ЭМИ-оружие, будьте предельно осторожны. И ещё одно — ваш запрос на санитарный вертолёт отклонён. Слишком опасно, пока противник в терминале.
— Чертовски вовремя, база. Конец связи. «Бета», «Гамма», — вызвал Глеб командиров звеньев.
— «Гамма» на связи.
— «Бета» на связи.
— Новые разведданные — в аэропорту ЭМИ.
— Насколько это точно? — спросил Лапса.
— Девяносто процентов. Разведка потеряла дрон, пленный говорит о наличии неопознанной электроники в главном здании. Какие-то спецы из Сиднея, по его словам, тяжеловооружённые, предположительная численность — около взвода. И вертолёта для раненого не будет.
— Знаю, — включился в разговор ястреб. — Нужно менять план.
— Согласен, — поддержал Лапса. — Атакуем главный терминал с четырёх сторон. Командование беру на себя. Возражения?
— Нет.
— Никак нет.
— Отлично. Общий сбор.
Когда группа воссоединилась, Эрик Лапса перешёл на громкую связь:
— Планы изменились. Согласно последним разведданным, аэропорт занят серьёзно подготовленным и экипированным противником, с большой долей вероятности располагающим ЭМИ-оружием. Противник засел в главном терминале. Терминал здоровенный, имеет дохрена входов. Не думаю, что один взвод — по неподтверждённой информации — сумеет надёжно их все контролировать. Если нам не удастся обнаружить и ликвидировать ЭМИ с расстояния, не раскрывая себя, а нам точно не удастся — придётся идти на штурм с дополнительным риском. Сейчас мы в трёх километрах восточнее цели. В этой точки разделяемся — звено «Бета» подходит с востока, «Гамма» и эти три парня, — указал Лапса на Талоса, Глеба и Шмидта, — обходят с севера, дальше три парня отделяются и идут к западному входу. И, наконец, мы с потрошителем траншей берём на себя южную сторону. Да, я знаю, что разделять звено — не лучшая тактика, но у нас тут шагающий танк, чёрт меня дери! Не самая незаметная цель. А от меня будет мало толку в зачистке здания. Так что, юг наш. Там поле, ВПП, мы будем как на ладони и — уверен — привлечём внимание. В это время вы начнёте штурм. Готов к такому, боец? — обратился Этик к «потрошителю траншей».
— Меня зовут — Анатолий Преклов, — ответил тот. — И да, я готов.
— Приступим.
Убедившись, что система жизнеобеспечения стабилизировала состояние раненого Палача, и замаскировав его, группа разделилась.
Лишившаяся вожака «Лисья стая» и примкнувшее к ним усечённое звено Глеба закладывали крутой крюк, обходя терминал с северо-востока. Принявший командование Госта Линд вёл отряд по максимально заросшей местности, всячески избегая открытых пространств.
Уже показавшийся вдалеке терминал не подавал признаков жизни. Громадная железобетонная коробка светилась на тепловизоре нейтрально серым, чернели пустые оконные проёмы, немного ярких пятен добавляли нагретые солнцем металлические жалюзи.
— Что видишь, Глен? — спросил Джокер, словно уловив тревожные мысли.
— Ничего.
— Ага. Ни сигнатур, ни отблесков. Будто бы он пустой.
— Или кто-то хочет, чтобы мы так думали. Преклов, доложи, что видно с твоей точки, — связался Глеб с «Химерой».
— Ничего интересного, командир. Мы в полутора километрах от главного терминала, он в зоне прямой видимости, но никаких следов противника не обнаружено. Продолжаем двигаться на северо-запад.
— Понял тебя. Конец связи.
— Жопой чую недоброе, — прорычал Талос, вытирая тыльной стороной ладони запотевшее бронестекло. — Мы у них сейчас, как пить дать, на радарах рождественскими гирляндами сияем.
— Чем? — не понял Глеб.
— Штука такая с лампочками, на ёлку вешать. А, забей. Короче, эти твари нас точно пасут. Выжидают, когда на пристрелянную позицию выйдем, или на мины.
— «Бета» на связи, — раздалось из динамиков. — Мы в двухстах метрах от восточного входа. Ближе скрытно не подойти. Ожидаем приказа на штурм.
— Принял, «Бета», — отозвался Лис. — Ждите.
— Пора разделяться, — остановил Госта своих бойцов, когда отряд дошёл до лесополосы напротив большой бетонированной площадки перед северным фасадом терминала. — Эй, Глен.
— Слушаю, — обернулся тот, уже успев отойти.
— Приятно было с тобой работать.
— Взаимно.
— Бля, — прошептал Талос, когда «Гамма» осталась далеко позади, — всё-таки эти ребята чертовски странные. У меня от них мороз по коже, если честно. «Приятно было с тобой работать», — изобразил Старший Брат низкий полумеханический голос Джокера. — Ещё бы флагом накрыл. А ты что об этом думаешь, Шмидт?
— Простая вежливость, — утёр Томас пот со лба, с трудом поспевая за рослыми сослуживцами.
— Ну да, вежливый Палач.
— Тихо всем, — прошипел Глеб и вышел на связь: — Говорит «Альфа». Мы на месте.
— Принял, «Альфа», — прозвучал в ответ голос Эрика Лапсы. — Все звенья готовы. Не подкачайте, парни. На штурм. Пошли-пошли-пошли!!!